Невероятно, чтобы столь слабая женщина оказалась способной так больно ранить!

— Вот выкуп за невесту! Возвращаю! — презрительно сплюнула Мария. — Моя внучка более ничем с тобой не связана, просто чужая женщина, и впредь ты станешь обращаться с ней как с посторонней. И держи свои лапы подальше от нее! Заглядывайся на кого другого!

— Ты не можешь сделать этого! — прорычал он.

— Все кончено. Даже если бы она и хотела тебя, я ни за что не допустила бы этого брака! Ты прирожденный негодяй и недостоин последней собаки, не то что такой красавицы. Мне искренне жаль твоего отца! Подумать только, единственный сын! Иметь такого? Уж лучше удавиться!

— Твои слова острее кинжалов, Мария, — вскинулся Иван, подбегая к ним. — Понимаю, что в тебе говорит гнев, но все же…"

"— Не гнев, Иван. Грустная правда, — оборвала Мария. — Никто, кроме меня, не смеет сказать тебе это в лицо, но умирающие страха не ведают.

Перед тем как присоединиться к спорившим, он услышал достаточно, чтобы смертельно побледнеть, как только ужасный смысл слов старухи дошел до него.

— Нет! Мы не можем потерять сразу обеих!

— На этот раз у тебя нет выбора. Ты не можешь удерживать Анастасию, если сердце ведет ее другой дорогой, а если и попытаешься, жди несчастья вместо радости. И тебе некого винить, кроме себя, Иван. Воспитай ты Николая достойным человеком, настоящим наследником, в котором вместо жестокости и злобы присутствовали бы лишь мудрость и справедливость, Анастасия могла бы полюбить его и навсегда отдать сердце.

Иван побагровел как рак, но ни словом не возразил, зная в глубине души, что старуха права, Николай приносил ему одно горе, и баро никому не признавался, каким разочарованием стал для него сын. Но сейчас на карту были поставлены благоденствие всего табора, удачливость, невероятно долго им сопутствующая, спокойная жизнь, словом, все то, что невыносимо тяжко терять.

— Неужели ты забыла, как мы приняли вас, Стефановых, в свой табор, как заботились, давали кров и еду? — взвился он, пытаясь играть на чувстве вины, пробудить в Марии угрызения совести. — Так вот чем ты отплатила! Изменой и предательством. Весь ваш род такой!

— Изменой? — фыркнула Мария. — Ты потерял право на мою преданность много лет назад, когда угрожал убить мою дочь! Или думаешь, что у старух память коротка? С той самой поры только безразличие и усталость мешали мне уйти в другой табор. Но теперь мы снова стоим на перепутье, одна из женщин моей крови желает пойти туда, куда влечет ее любовь, ни ты, ни твой сын ее не удержат.

— Мария…

— Нет! — резко вскрикнула она.