Доминик поднимает руки, и я встаю на цыпочки, чтобы через голову стянуть с него рубашку.

Не задумываясь, бросаю ее на пол и гляжу на темную поросль на груди. Подойдя поближе, легонько целую его там, где сердце.

Провожу языком вокруг соска, пока Доминик запускает руки мне в волосы и сжимает пальцы в кулак. Он не принуждает меня, но показывает, что хочет, чтобы я продолжала ласкать языком его разгоряченную кожу.

Тепло перерастает в жар, сладость становится опьяняющей.

Когда я, дразня, нежно провожу языком вокруг его соска, слегка посасывая, слышу, как гулко стучит сердце Доминика.

Его хватка в моих волосах усиливается, и он удерживает меня немного дольше там, где ему хочется. Касаясь моего подбородка, Доминик поднимает мое лицо и увлекает меня поцелуем. Его язык ласкает мой, а руки тянут вверх подол моей футболки.

Наш поцелуй ненадолго прерывается, когда он раздевает меня, бросая мою футболку рядом с его рубашкой, создавая тем самым кучу брошенной одежды.

Стою в трусиках и лифчике и гляжу вниз на свои отвратительные шрамы, светящиеся на бледной коже, которая уже окрасилась возбужденным румянцем.

- Не отводи глаз, - требует он.

Я киваю и снова смотрю ему в глаза.

Трясущимися пальцами, дотрагиваюсь до его груди, спускаясь по животу вниз, к пуговице джинсов.

Мои прикосновения не такие уверенные, как его, но мне удается расстегнуть пуговицу и молнию и стянуть с него джинсы.

Я хочу его.

Он нужен мне.

Мне нужно это.

Во мне нарастает необходимость стать ближе к нему, и я хочу большего.

- Мне надо почувствовать тебя, - говорю я срывающимся голосом.

Прикрытые глаза полны желания, плещущегося расплавленным облаком в темноте его страстного взгляда.

Доминик наклоняется, чтобы расстегнуть мой бюстгальтер и, вдруг, мне уже не хочется, чтобы он видел, какая я. Как только бюстгальтер снят, я прикрываю руками грудь и делаю шаг назад, не глядя на Доминика.

- Ты же не закрывалась от меня на пруду, и я не хочу, чтобы ты пряталась от меня теперь. То, что сейчас между нами, прекрасно, как и женщина передо мной.

Меня трясет, дыхание выходит быстрым и неровным, но по другой причине. Ему не понравится увиденное. Одна из моих грудей пострадала сильнее, она полностью покрыта шрамами.

Все мое тело покрыто порезами и отметинами.

- Пожалуйста, - шепчет он. - Позволь мне увидеть тебя.

Я стою, словно корнями приросла к месту, слезы катятся, а в ушах, откуда-то из глубины, звучит эхом барабанная дробь.

Опускаю вниз руки и впервые позволяю Доминику увидеть мои шрамы и все мое уродство.

- Совершенна, - нежно бормочет он, достаточно громко, чтобы я услышала его.

Спокойными, размеренными движениями, Доминик поднимает руки, чтобы дотронуться до моей груди.