После зимы — весна, помнишь ведь?

— И после заката — рассвет, — киваю я.

— Именно. Ты все сама знаешь, родная. Все будет хорошо, а если не все хорошо, значит, это еще не конец.

Улыбнувшись, я смотрю на него.

Он тоже улыбается, отпивая чай.

— Спасибо, — благодарю я отца. — Теперь я спокойна.

— Не за что. Я кое-что в жизни понимаю.

Мы болтаем о глупостях все время, пока едим. Я бы могла сказать, что благодаря этому в моей голове хоть на минуту стало пусто, но, к сожалению, нет.

Я наполнена невесомой тревогой, фейерверками под кожей. Тело слушается, но все равно живет своей жизнью. Ноет от тяжести в мышцах, но эта тяжесть восхитительно приятная. Она мой секрет, как и то, что две ночи я провела не дома.

Я вернулась домой в восемь утра, и да, я осталась на ночь у Алиева.

Как выяснилось, нам не сложно делить постель, даже когда близость превращается в состязание. В настоящую битву. Близости острее в моей жизни не было. Такой раскрепощенной, бесстыжей… никогда.

Даже колючее облако, которым над нами повисла поднятая мной тема, не помешало упрямо узнавать друг друга до чертовых бесстыжих мелочей. Теперь я знаю, что для этого и слова не нужны, вполне хватит междометий, об остальном расскажет тело.

Есть ли у этой страсти предел, я не в курсе. Возможно, он даже ближе, чем кажется, ведь теперь я наверняка знаю, что мужская гордость — противник гораздо более сильный, чем расстояние и время.

То, что мне нужно… то, что я озвучила, — это не требование. Не ультиматум! Это залог будущего, в котором и я, и моя дочь не будем чувствовать себя как между молотом и наковальней.

Это… попытка понять, на что готов мужчина, произнося невообразимо будоражащие слова.

«Может быть, я хочу, чтобы ты была моей…»

По крайней мере, он был готов не скупиться на средства, когда двигался к цели.

В моей сумке — ключи от его дома.

Залог того, что я туда вернусь, ведь голод у нас обоюдный, и, пока эти отношения остаются нашим секретом, думать даже на неделю вперед у меня нет резервов.

Я угощаю папу фисташковым рафом, попросив Ильдара нарисовать на нем елку, сама же допиваю чай из чайника. Моему телу достаточно бодрости, залив в себя стакан кофе, я, наверное, просто на миллион осколков разлечусь.

Быстро убрав за нами со стола, сама везу отца домой — свою машину он не брал.

Вся наша семья, так или иначе, готовится к предстоящей свадьбе. Папа смешит меня тем, что подумывает закрасить седину, я заверяю, что она у него максимально благородная.

По улице родительского дома уже прошелся грейдер, расчистил дорогу, но мы все равно слегка вязнем, хоть теперь я и обеспечена шипами.

За воротами, посреди двора, как попало брошена машина Киры. Я знаю, что сестра уезжала в Москву на выходные вместе с Мухтаровым, так что не ожидала такой встречи. Папа, кажется, тоже.