Сидя на диване, Денис толкает бедра мне навстречу, гримаса удовольствия на его лице подхлестывает мое либидо, но, даже седлая его бедра, я вижу в полуприкрытых глазах тот самый пристальный штормовой взгляд.

Будто мужчина подо мной хотел бы чего-то большего, чем гребаный механический минет и секс, в котором я не позволяю себе раствориться без остатка.

Глава 46

Моя машина снова на ходу.

Чтобы отблагодарить папу за помощь, я приглашаю его вместе пообедать. Он с самого утра возился с моей резиной. Когда я к нему присоединилась, еще не было полудня, так что мы успели на завтрак в «Елки».

В последний раз вот так вдвоем мы проводили время очень давно. Задолго до того, как в моей жизни произошел резкий поворот, так что я даже рада обстоятельствам со своей резиной.

У меня больше часа до приема у гинеколога. Я не торопясь озвучиваю папе меню. Сама я сейчас съела бы лошадь, ведь в последние двое суток о еде вспоминала, только когда в желудке от пустоты начинало звенеть.

В довольной расслабленности отец позволяет за собой поухаживать. Я выставляю на стол наши тарелки, которые забрала с кухни, раскладываю приборы.

"

"— Может, когда-нибудь ты и с отцом по Питеру прогуляешься, — замечает он. — Составишь мне компанию. Там теперь, наверное, все поменялось.

— Крейсер на том же месте, — успокаиваю я. — Дворцовая тоже.

Он посмеивается, дожидаясь, пока я усядусь напротив.

Его взгляд приобретает особую внимательность, словно отец отбросил шутки и вот так, на глаз, пытается определить, как у меня дела.

Ауру, которую я вокруг себя создаю, никак не назвать безмятежной. Я тешила себя надеждой, что это понятно только мне одной, но в попытке дотянуться до солонки я чуть не переворачиваю чайную чашку, которая подвернулась под руку, и это демонстрация того, что из рук у меня все валится.

Как давно я не была такой?

Взбудораженной, влюбленной…

В отличие от тех чувств, которые жили во мне последние семь лет, эти невесомые. Чувства к Балашову всегда были сродни легкой тяжести в груди. Она могла отступать в минуты счастья, но потом возвращалась. И все равно я была счастлива, в этом он оказался прав. И, несмотря ни на что, безмятежна в той иллюзии безопасности, которую Вадим создавал.

Теперь же я ни черта не безмятежна.

Невесомая или нет, моя влюбленность в каждой клетке создает то крошечный вакуум, то такой же крошечный фейерверк.

— Черт… — шикаю, принимаясь промакивать салфеткой расплескавшийся чай.

— Оставь… — мягко говорит папа. — Давай я…

Я убираю от стола руки, чтобы не наворотить еще больше. Откинувшись на спинку глубокого мягкого кресла, скрещиваю их на груди и смотрю в окно.

— Как дела у моей девочки? — слышу я.

Вдохнув, я приукрашиваю действительность:

— У нее все хорошо.

— Я рад.