До такой степени, что лай Тая вокруг нас звучит фоном.

Ревнивый засранец.

— Тайсон! — гаркаю на него, когда эта свистопляска переходит все границы.

Карина смеется.

Прижимается к моей шее носом и часто дышит, побуждая крепче сжать ее в руках.

Положив голову на ее макушку в вязаной шапке, я смотрю на парк.

Кое в чем моя мать была права.

Она почувствовала правильно. Мою семью составит женщина, с которой на каждом шагу придется договариваться. И не только мне. Женщина, которая не будет удобна семье, то есть, прежде всего моей матери.

Это, возможно, так. Но я сделал выбор, иначе просто свернул бы не туда. В жизни. А сейчас я там, где надо. Я просто влетел в эту дверь на полной скорости. Сшибая лбом все, что по дороге попалось. Так много препятствий. И ни хрена из этого не важно.

Семье остается одно — подстроиться под мой выбор. Это не такая уж большая жертва. Это вообще не жертва. Пусть в моей жене все будет матери не понятно. Все абсолютно. Каждый поступок, каждое волеизъявление. Это лишь вопрос принятия. И в нем я оказался не способен на компромисс.

Вот она гребаная разница между нами.

Моя жена умеет вести войну только одним способом — без единой капли крови. Это то, что чуждо моей матери, чуждо мне, но это то, что меня уравновешивает.

Я тянусь к этому балансу. К этому костру, как пес бездомный. Чтобы греться и подыхать от удовольствия…

Я не искал успокоения в жизни.

Я даже не понимал, что оно мне, блядь, нужно. Или искал, но не там. Заведенный, как часовая бомба. Злой. Злой, да.

Балашов…

Память такая херня, которая никогда не оставит голодным.

Образы, звуки голоса. Я все помню. Сабина. Тот день, когда она выскочила из дома, потому что мы поссорились…

Стиснув зубы, я прикрываю глаза.

Это было тяжело для семьи, для каждого из нас. И сейчас… думать о справедливости своих поступков, допускать вероятности, копаться в воспоминаниях…

Все становится не таким важным, когда находишь свое успокоение…

Сейчас мои потребности сводятся к тому, чтобы защищать свою территорию. Будто я, блядь, двухлетний ретривер на херовом этапе социальной зрелости.

Тайсон снова входит в раж.

— Блядь… — выдыхаю в серое небо.

Карина снова смеется. Выбирается из моей куртки. Я оставляю ее расстегнутой, что немного остыть.

Пока Карина чешет Таю уши, я наблюдаю за ней исподлобья.

Я должен ее отпустить.

У нас еще минут двадцать, а потом мы разъедемся. Она вернется к дочери, я же отправлюсь домой.

Я тру ладонями лицо, отлипая от ограды. Полный гребаного принятия, но с каждым днем принимать ситуацию не легче, а труднее.

Завтра мы встречаемся в доме ее родителей. Это официально и тоже впервые.

План нашей совместной жизни обещает мне дохера дней и ночей в компании только моей собаки. В некоторых вопросах он вообще полон неопределенности.