Они ориентировали личный состав на розыск по портрету подозреваемого в убийстве, который может быть одет в красный спортивный костюм из синтетики, предположительно фирмы «Монтана», сильно перепачканный цементной пылью и с вырванным кусочком ткани.

Розыскная машина завертелась и принялась медленно набирать обороты, хотя в данный момент никто не мог сказать, к чему это приведет.

* * *Князь «держал» Южный рынок уже четверть века и пользовался здесь непререкаемым авторитетом. Даже когда давным-давно приходилось «присаживаться», все равно его место не занимали и исправно отстегивали долю.

А в новые времена он и в зоне не отрывался от непосредственного руководства, каждый день давая текущие указания по мобиле. Впрочем, в новые времена его и сажать перестали. Рынок стал приносить совсем другой доход, а с большими «бабками» в зону уже не брали. Потому что «брали» раньше: и патрульные, и участковый, и начальники угрозыска, и ОБЭП…

У Князя был хороший офис в здании администрации рынка: с приемной, секретаршей, комнатой отдыха, компьютером, факсом, принтером, ксероксом и всем, что должно иметься у крупного управленца.

Но он умел пользоваться только комнатой отдыха и секретаршей, да и вообще не любил свой просторный, шикарно отделанный кабинет, проводя все время в шашлычной, расположенной справа от входа, недалеко от мясных рядов. Может, потому, что двадцать пять лет назад молодой кавказский рэкетир именно здесь собирал дань с торговцев и дирекции.

Сейчас Князь праздновал в любимой шашлычной юбилей своего княжения. За прошедшие годы он разжирел, обрюзг, но знаменитая татуировка — кавказский кинжал, по-прежнему красовалась на кисти правой руки, и горбатый нос по-прежнему нависал над тонкими губами. И привычки не изменились. Князь всегда любил пожрать, обожал острую кавказскую кухню, любил преклонение, любил женщин, преимущественно блондинок.

И сейчас за обильным столом рядом с ним сидели две молодые девушки с вытравленными до белизны волосами, а вокруг крутились почтительные «шестерки». Князь, который еще с первой «ходки»[10] по малолетке рассказывал, что он потомок грузинских князей, развалившись в кресле, кутил, как, по его мнению, и подобало настоящему князю.

— Мы сюда первыми пришли и уже никого не пустили, хотя многие наезжали, — ударился в воспоминания он.