Сейчас он чувствовал себя неудачником и испытывал нарастающее раздражение.

— Иди сюда, Паша! — окликнул его Калинов. — На третьем сорок пять ран, все колотые. А главное…

Тыльной стороной обтянутой резиной ладони судмедэксперт поправил очки. Кожу его лица покрывали черные точки, на щеке росла бородавка.

— Похоже, его того… Ну, сам понимаешь…

— Что я понимаю?! — дал выход раздражению Дятлов. — У меня уже все эти загадки знаешь, где сидят? Давай, Калинов, не темни!

— На трупе номер три имеются признаки посмертного мужеложства, — официальным тоном сказал дуборез.

 — Сейчас попробую взять мазок… Если там не спазмировалось…

Понятая в железнодорожной форме отбежала в сторону и согнулась. Ее вырвало. Следак[7] заметно побледнел и перестал писать.

— Какой же гад мог все это сделать?!

Крашеный капитан пожал плечами.

— Такой же труболет, как эти…

Молодой человек сморщился, словно от зубной боли.

— Ничего не понимаю! Это что же получается? Бродяги, бомжи, у них ничего нет… А ОН у них и колбасу отнял, и пойло, и одежду, и обувь, и убил, да ещё это…

Дятлов цинично усмехнулся с высоты своего двадцатилетнего оперативного стажа.

Настроение улучшалось. В конце концов, он находился в своей стихии. Кровавой, гнусной, мерзкой, но привычной и хорошо знакомой. Пожалуй, только в такой обстановке он чувствовал себя, как рыба в воде. Особенно, если представлялась возможность кого-нибудь просветить.

— А что особенного? Запомни: все, что нужно человеку, он может получить от других людей!

— Прям-таки все? — не поверил зеленый следак.

— Все, все! — подтвердил капитан. — Авторитет.

Уважение или страх, что для многих одно и то же… Деньги, секс… Кровь… Мне как-то переливали донорскую… Даже мясо!

— Как мясо?!

— Обыкновенно. Зеки часто едят друг друга… Иногда по необходимости: возьмут лоха в побег и сожрут. «Корова» называется. Иногда из блатовства, чтобы крутость свою показать, чтобы все боялись…

Оперативник вдруг осекся.

— Я знаешь, что думаю? Если б не эта колбаса, ОН бы вырезал у того, кто потолще, филейчик, зажарил и съел…

Вытирающая губы платком железнодорожница снова согнулась и с утробным рыком шарахнулась в сторону.

Дятлов не обратил на это внимания.

— Сто пудов, так бы и сделал! Просто потому, что ему так надо! Ну, зверюга! Ты знаешь, мне такие еще не попадались!

Крашеный капитан оживился, глаза лихорадочно заблестели. Так преображается наркоман после желанной дозы морфина.

— Ну, что у тебя, Калинов? — пружинисто подскочил он к судмедэксперту.

— Не знаю, — вяло отозвался тот, с треском стягивая резиновые перчатки. — Мазок взял, а там видно будет.