Поцелуй углубляется. Удовольствие топит. Так хорошо от того, что он мой. Пусть только в эту минуту.

За спиной что-то с грохотом падает. Мы отскакиваем друг от друга, ошалело глядя то на обломки печенья, то вслед убегающей Вике.

ГЛАВА 13

Нина

– Вы только ненадолго к ней. Ладно? Она устала.

Киваю медсестре и напоследок неуверенно оглядываюсь. Не так я надеялась провести утро первого января. Но мне позвонили из центра, где мама в очередной раз отличилась. Пришлось засовывать свои планы куда подальше и мчаться сюда по еще спящему притихшему городу. Вместе с мужем, который за мной увязался, хотя я этому до последнего сопротивлялась и приводила десятки аргументов, почему ему лучше провести время с дочкой на склоне, как они и планировали. Но Ставрос слушать меня не стал. Скорее даже напротив. С азартом настоящего супергероя он принялся разруливать мои проблемы. Вон, даже к Юлию Борисовичу сам на ковер пошел.

– Привет, мам. С Новым годом! Как ты? У меня все хорошо. Новостей – тьма. Я замуж вышла. Представляешь? – сажусь рядом с кроватью на стул. Мать исхудала, выглядит вялой. Волосы коротко острижены, как и у большинства здешних пациентов. – Наверное, тебе интересно, за кого? За моего начальника. Ставроса. Ага. Того грека. Он хороший, мама. И что бы ты ни думала, все у нас будет хорошо.

Сижу, вглядываюсь в глаза матери в попытке обнаружить там хоть какие-нибудь эмоции. Мне так хочется, чтобы она сейчас за меня порадовалась. Ну, а вдруг? Вдруг она на это способна? Но на дне ее глаз штиль. Вероятно, ее чем-то обкололи после очередного приступа буйства. Так и уйдет однажды, не оставив мне ни-че-го. Ни любви. Ни ласки. Ни единого светлого воспоминания. Ни даже внятного объяснения, чем же я так ей не угодила. Единственный ребенок все-таки. Отнюдь не пропащий. Она могла бы мной гордиться. Могла бы, но почему-то не стала."

"Касаюсь ее сухонькой руки. Порой, когда мать в очередной раз всаживала кинжал в мое детское сердце, казалось, что я ее всей душой ненавижу! Но по правде я истекала любовью к ней. Глупой и ничем не заслуженной любовью ребенка, который не мог понять, что же с ним не так, если его даже мать с отцом не любят. И вероятно, в какой-то момент вся моя любовь вытекла. Осталось лишь чувство долга и жалости. К ней больше, чем к себе, кстати. Ведь я еще могла проработать свои травмы и стать счастливой. А моя мать, судя по всему, умрет, так и не познав счастья.

– Мам… – трясу рукой в попытке освободить запястье от захвата ее пальцев. – Мам, эй, ты чего? Мне больно.

– Ыыааа! Ыыыааа! – принимается завывать. Господи, откуда в ней столько силы? На глазах, вон, уже слезы выступили, а вырваться не получается. В какой-то момент удается извернуться и нажать на тревожную кнопку. Тут же набегают санитары. Но даже они освобождают меня не без труда.