Просторная унылая гауптвахта обогатилась парой винтоногих, легких до игрушечности креслиц. Вполне крепких, разве что обивка обтерлась да выцвела. Тыря обновке не обрадовалась – и так развернуться негде. Эту ее эмоцию словили и Оля, и Павел разом. Засмеялись. Тут Пашка и заметил, что тетушка его весьма навеселе.

Известие, что скоро здесь будут господин лавэ и его гость с целью продолжить мероприятие, Пашка принял с неудовольствием – не нравилось ему состояние тетушки. Она как в последний бой собиралась – ушла к умывальнику, чтобы переодеться, попутно объясняя, как получила такой внезапный урон своему гардеробу.

И от этого гость лавэ Пашке все больше был не по нутру, как не глянулся парню и новый нгурул – слишком о себе много понимает, зверюга невоспитанная. Свапу-то по барабану, а Наф-Нуфиков этот темный явно давит, альфа хренов. Хозяин наверняка такой же. Не-не-не, не хочет Пашка с этим гостем знакомиться, если можно не знакомиться. Понятно же – надменный говнюк. Лучше он, Пашка, как добропорядочный племянник сейчас костерок наладит да на что стаканы поставить придумает. И раз такое дело, ты, тёть Оль, не беспокойся – он сам завтра обоз с кормами встретит, вот только спецовку с жетоном, отворяющим ворота, возьмет. Он же понимает, что тетушке важен этот разговор.

Знакомство, хоть и мимолетно, все же состоялось.

Мужики огню удивились. Лавэ вроде и видел уже кострище, да как-то значения не придал, что ли. Оля немного смутилась, когда Павел вынес ей креслице, ненавязчиво давая понять, что сия честь – даме, а мужчины и на скамейках посидят. Отвесил в сторону гостя поклон, а скорее резкий кивок, шутливо козырнул двумя пальцами лавэ, чмокнул в макушку удобно сидящую и растерянную Ольгу, велел Тыре охранять и канул в темноте.

Оля этот маневр не поняла, а мужики посыл расценили правильно: будь вы хоть сто раз великие главнюки, а у него, Пашки, авторитет – тетушка.

Ах, как хорошо, что темно! Камни старой крепости не были развращены ночным освещением. Это в городе двадцать первого века никогда не бывает темно по-настоящему. А здесь… Маг путь увидит, а челяди у стен по ночам делать нечего. Только отсветы огня да узкий клин света от чуть приоткрытой двери караулки не давали почувствовать себя пленниками тьмы.

"

"Оля попивала ликер, смотрела на мужчин и сравнивала. Раимчику огонь льстил – тот выглядел едва ли не ровесником своему гостю. Тьма уравняла седину и белобрысость. Ольга и на Земле скандинавскую красоту не понимала, а сейчас, на волне вполне понятной антипатии… Да и нету там классической красоты. Лавэ тоже не мог похвастать яркими красками – немолод, но в нем столько жизни. А гостюшко… Сколько ему? На вид не больше тридцати, а на деле кто его знает, мага позорного. Молод, силен, статен.