Жаркая волна крови ударила в голову, глаза застлала красная пелена. Голос Василия отдалился и пропал, потом возник снова.

– Да что ты стоишь словно истукан?!

Матвей заставил себя собраться, передал содержание разговора с Ульяной.

– Тогда круто меняем план, – быстро проговорил Балуев. – На самолет – и в Тамбов. К вечеру будем там.

Матвей покачал головой.

– Я полечу один.

– Ты из себя героя не строй!

– Я полечу один! А ты подстрахуй Ульяну, она теперь нуждается в защите больше, чем мы с тобой.

Василий открыл рот и тут же закрыл, так и не произнеся готовые было вырваться возражения, лицо его вдруг стало по-детски смущенным, нерешительным, растерянным.

– Соболь, а ты с ней… ну, она тебе не…

Матвей понял, едва заметно улыбнулся.

– Я люблю Кристину, Баловень, и этим сказано все. Ульяна очень красивая, очень, и безумно похожа на Светлену, проводницу моих снов, но… но моя Кристина – это жизнь!

– Извини, что спросил, мне показалось, что она к тебе неравнодушна… В общем, все понятно! – Василий заметно воспрянул духом, снова обретя уверенность и решительность. – Пора, друг, сматывать удочки. Посажу тебя в самолет во избежание всяких недоразумений и разыщу Ульяну. Вместе мы что-нибудь придумаем. Если в Тамбове все будет в норме, дашь телеграмму, мы встретим. Если нет…

Матвей хлопнул ладонью по ладони друга.

НАЙТИ И УНИЧТОЖИТЬ

Между «сессиями» Союза Девяти их деятельность координировал заместитель директора Международного института стратегических исследований Головань, но в зонах ответственности каждого из членов Союза он не имел права решающего голоса. Поэтому, когда Рыков доложил ему о возникших в реализации решений последней «сессии» затруднениях, Головань лишь посоветовал подключить к проблеме других Неизвестных – Юрьева и Носового. Что Рыков и сделал.

Встреча Трех из Девяти состоялась на одной из конспиративных квартир, принадлежащих Союзу, в доме на Новом Арбате. Обстановка квартиры была спартанской и не располагала к отдыху. Каждый имел свой ключ и пришел один, поэтому ни о каких напитках, кроме чая, мечтать не приходилось. Сурового вида джентльмены, одевающиеся в костюмы французских и итальянских модельеров, молча уселись вокруг столика в низкие кресла. Рыков помыл на кухне купленные им лично фрукты: киви, ананасы и бананы, принес чай; по обыкновению сел так, чтобы лицо его было скрыто в тени.

– Незрелый ананас для человека справедливого, – сказал с усмешкой Носовой, беря в руки фрукт и демонстрируя знание классика [74], – всегда хуже спелой смородины.

– Не хочешь – не ешь, – ответил советник президента, – а критиковать фрукт не надо. Я, например, смородину не люблю.