— Их стоит выбросить.

— Мне нравится, как они пахнут, и я не хочу их выбрасывать. Рада, что ты пришел.

Джейден поворачивается ко мне: оценивающе оглядывает свежую повязку у меня на голове, правую скулу, торчащий из вены катетер, и сосредотачивается на глазах.

— Я же сказал, что заеду.

— Сейчас разгар рабочего дня, а у тебя наверняка много дел.

— Твой сын не приходит к тебе?

— Нет. Он не должен видеть меня в таком состоянии.

— Любишь его? — в глазах Джейдена играют тысячи оттенков серого, взгляд до предела серьезен.

Я улыбаюсь и киваю. Улыбка — мой безусловный рефлекс, когда речь идет о Сэме.

— Больше всего на свете.

Повисает пауза, в груди начинает знакомо жечь. Возможно, мне и правда стоит проконсультироваться с доктором Тернер на предмет успокоительных.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, Джейден. Все что угодно.

Он смотрит на меня, словно оценивает серьезность моего предложения, и его взгляд постепенно проясняется.

— В прошлом году я ездил в Рейкьявик.

— Рейкьявик? Я никогда там не была. Расскажи мне.

— По меркам Лос-Анджелеса там прохладно и влажно. Я арендовал автомобиль и объездил все окраины Исландии. Особенно меня впечатлили водопад Свартифосс и вулкан, название которого я никогда не смогу выговорить.

Губы Джейдена дергаются в улыбке, а я вдруг испытываю небывалое чувство умиротворения. Словно не было лет, разделяющих нас, нет этой больничной койки, а мы лежим на траве возле нашего озера, где мой лучший друг делится со мной своими приключениями. Я готова слушать его вечно.

— Тебе понравилась Исландия?

— Я мало где бывал, поэтому у нее не было шансов мне не понравиться.

Я удовлетворенно отмечаю, что несмотря на то, что Джейден считается одним из самых успешных людей Лос-Анджелеса, претенциозность и желание казаться лучше, чем он есть, его не коснулись.

— Тебя посещали мысли там остаться?

— Вовсе нет. Там все слишком по-другому: климат, люди, природа, ритм жизни.

— С кем ты ездил? — вырывается из меня до того, как я смогла обдумать этот вопрос.

— Я был там один.

Раздается неприятное поскрипывание двери, разбивающее наше уединение, и на пороге появляется мама. Ковер из травы исчезает вместе с дуновением ветра и чувством умиротворения, и я возвращаюсь в больничные стены.

— Здравствуй, Таша, — мама бросает быстрый взгляд на сидящего Джейдена и, не удостоив его приветствием, царственной походкой идет к моей кровати. — Раньше заехать не получилось, потому что выставка затянулась, а как организатор я не могла покинуть ее раньше. Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. Мама, ты помнишь Джейдена?

— Я помню его, — сухо замечает мама, глядя поверх его головы. — У меня не слишком много времени, и я бы хотела провести его наедине с дочерью.