Ежась под порывами разбушевавшейся стихии, которая начала сгонять со всех сторон унылые серые облачка, щелкнула брелком сигнализации и бегом рванула в учебный корпус.

Ждал меня Исаев, пылающий праведным гневом, али нет — мне было как-то до лампочки, ибо впереди меня ждал противник куда старше, серьезнее и опаснее…

И увы. Не помог не щенячий взгляд, ни невинные глазки, ни скорбное сетование на дорожную обстановку и жестокую несправедливость в целом, и даже клятвенные заверения, что все это было в первый и последний раз.

Остаток занятия у Саныча мне пришлось провести стоя лицом в углу аудитории, тоскливо рассматривая потолок, безмолвно спрашивая великого боженьку, за что мне это, да попутно пытаясь запомнить материал лекции под тихие смешки студентов.

По-другому было никак: мой рюкзак тоже был «наказан», а потому одиноко стоял на столе у одноглазого преподавателя, листочком и ручкой же мои обожаемые, чтоб им в кафешке еды не досталось, одногруппники делиться отказались. Явно в принудительном порядке, но любить их больше за это я все равно не стала. Помочь мне хоть как-то записать лекцию Сан Саныч не дал и Аленке.

В том-то и заключалась расплата за мой смертельно-опаздательный грех. В конце занятия мне пришлось рассказывать все, что успела запомнить — пропустив часть лекции, не записав ни слова и думая больше о собственной плохой карме, чем о теме урока, я с трудом вытянула на троечку. Вздохнув, покорно согласилась с оценкой и под ехидные реплики преподавателя забрала-таки родненький рюкзак, чтобы под смешки надоевших до почечных колик и уже собирающих студиозов, с гордо поднятой головой покинуть учебный класс.

Не знаю, как утро, а день явно не удался…

— Да ладно тебе, пересдашь, — негромко фыркнула Аленка, догнав меня уже в коридоре. Торопливо семеня рядом, примериваясь к моему широкому шагу, она попыталась улыбнуться, — Ты все равно на первой паре ничего интересного не пропустила. Правда «философ» сказал, что уже успел заскучать по вашему тесному общению…

— Тьфу ты, — сердито сплюнула и, пнув кроссовком какую-то бумажку, попавшуюся под ногу, поморщилась, — Вечно он ляпнет какую-нибудь двусмысленную гадость, а мне доказывай потом местным пираньям, что я ни разу ни Лолита, а он не старый ловелас! Ауч…

— Ань, — отвесив мне привычный подзатыльник, укоризненно произнесла Лелька, сворачивая в соседний коридор.

Ловко лавируя в потоке студентов, оставаясь при этом-то не очень заметной, но никем не сбитой — всегда поражалась ее этой манере не выделяться из толпы! — Ты сама виновата. Зачем каждый раз ведешь с ним дискуссии на жизненные темы? Его все равно не переспорить.