Вообще все — свет в лаборатории, все приборы вокруг камеры и сама камера. Но и «ленты» вместе со своими «корнями» рассыпались в прах.

Кажется, рядом зависла Искорка. От нее шли какие-то сообщения. Что-то связанное с аномалиями вокруг станции. Что-то произошло вокруг, среагировав на тот выброс энергии, что я здесь устроил. Но я был настолько погружен, прислушиваясь к окружившей нас тишине, что даже дышать не мог.

И сделал вдох только тогда, когда услышал звук включившейся вентиляции и треска ламп, подхвативших резервный генератор. Негромкими хлопками начали включаться приборы, загорелась подсветка камеры и начал пыхтеть компрессор.

Мимо меня пронесся Мерфи, бросился к приборам и начал, словно пианист, стучать по кнопкам.

— Получилось… — шепотом произнес доктор, оглядываясь на нас, потом посмотрел на кардиомонитор, на котором загорелись мигающие цифры, и закричал, чуть ли не подпрыгнув. — Получилось!

Эбби с Робертом тут же бросились к камере. Потолкали Мерфи, накинувшись на него с кучей советов и вопросов с двух сторон. Боб шел по какому-то чек-листу от Симонова, уточняя, не забыл ли Мерфи каких-то особых витаминов. А Эбби спрашивала, можно ли уже лезть в камеру, чтобы пациентку хоть в порядок привести.

А я просто стянул с головы шлем и выпал из кресла на пол. Приложил затылок к холодному полу и начал вспоминать, как правильно дышать. Минут через десять только вернулся к медблоку, застав Роберта и Мерфи у двери.

— Стой, — Мерфи протянул мне сигарету. — Там Эбби переодеть ее хочет.

— Как Татьяна?

— Нуу, — протянул Мерфи затягиваясь. — Показатели в норме. Для ее ситуации, конечно. Но пока без сознания. Будем выводить потихоньку. Слух к ней раньше вернется, чем связки восстановятся. Так что подумайте, как ее встретить, чтобы она того, — Мерфи покрутил пальцем у виска, — заикой не стала.

— Я займусь, — тут же подскочил Боб. — У Симонова отличные выкладки, плюс у китайцев интересные советы есть.

Минут через десять Эбби открыла дверь и запустила нас внутрь. Сразу же стало тесно и как-то даже душно. Мерфи сразу же направился к открытой камере и навис над девушкой, подключая к ней кучу разнообразных датчиков. Потом наполнил шприц раствором красного цвета и ввел лекарство ей в вену. Боб стоял рядом с врачом и делал пометки в своей тач-панели, принимая посильное участие в процессе.

Я только мельком успел увидеть девушку. На виске Татьяны равномерно пульсировала синяя жилка. Кожа ученой больше не была такой прозрачной, а порозовела и уже почти ничем не отличалась по цвету от нашей.

Надеюсь, Боб справится. Когда я открыл глаза и выслушал от Симонова, где я и, главное, когда, то два дня не верил.