Ему искренне жаль малышку, с которой успел подружиться.

– Не могу, моя хорошая.

– Почему?

Он не сможет объяснить ребенку всех юридических нюансов, да и если бы попытался, сейчас не подходящий момент.

– Понимаешь, у меня уже есть сын.

Глеб говорит шепотом, пытается успокоить Майю.

– Сын?

– Да, Костик. Помнишь фотографии на стене?

– У дяди Вовы?

– Да, дома у дяди Вовы.

Майя кивает.

Она помнит десятки рамочек с фотографиями. Увешанные стены.

– Разве он твой сын?

Глеб поднимает глаза на Аллу.

– Я ей сказал. Представляешь, она первая, кому я признался.

Алла внимательно слушает, склонив набок голову, изредка кивает.

– А где сейчас эта девочка? Может, мы ее найдем? Встретимся, поговорим.

Алла держит мужа за руку. Она готова на все, лишь бы помочь.

– Согласен?

– Нет… Не знаю. Зачем?

– Думаю, ты встретишь ее, убедишься, что поступил правильно, и успокоишься. Мы же можем отыскать?

– Сложно сказать. Я никогда не интересовался ее судьбой. В тот вечер девочку забрали в психиатрическую больницу.

Глеб что-то вспоминает. Щурит глаза и улыбается."

"– Смешно сказать, – говорит Глеб, облизывает палец, окунает в рассыпанный сахар и вытирает об штаны. – Столько лет прошло. Она мучает меня кошмарами. А я даже имя ее не могу вспомнить.

* * *– Прости, Костик.

Моя клиентка отходит и запирает дверь на замок.

Я наблюдаю, как двигается на ее обнаженной спине нарисованный фломастером демон, как изгибается тело его страдающей жертвы.

– Что происходит? Да? Ты мучаешься от этого вопроса. Хочешь, наверное, знать, что происходит?

Она говорит сквозь смех.

Я не знаю, как реагировать. Паниковать? Бояться? Что я должен делать? Я парализован.

Зачем она берет со стола ножницы?

– Костик. Ты, ым, хороший парень.

Она приближается.

– Я, ым, долго ждала.

Она двигает пальцами и звук ножниц разносится по кабинету.

– Знаешь, я тебе все, ым, расскажу.

Она садится мне на колени и поворачивает мою голову к себе.

– Врач говорит, что признание – это часть терапии. И я, ым, признаюсь. Тебе. И только тебе.

Она говорит прямо мне в лицо. С такого расстояния я должен почувствовать ее запах, но нос не может ничего уловить.

– Знаешь, Костик, я правда не виновата. Дядя Глеб, ым, мне помог понять. Это, ым, все мои родители. Это полностью их вина.

Она целует меня в губы.

Я чувствую прикосновения, чувствую ее язык, но не могу ни оттолкнуть, ни укусить, ни ответить.

– Понимаешь, все дело в том, что, ым, родители любили только свою ненаглядную Лилочку. Только ее, понимаешь? Они совсем забыли, что у них есть еще и я. Разговаривали только с Лилой. О ней. О ее дефекте.

Я чувствую, как Майя берет меня за руку. Чувствую легкие прикосновения и не могу пошевелиться.

– Только Лилочка. Лилочка. Лилочка… А я? Обо мне все забыли.

Майя говорит, что выход был один.