— Ну как же, — она закрывает книгу и кладет свою ладонь поверх моих, которые я скрестила у нее на груди и легонько их похлопывает, — как же я пойду спать, если вы еще не пришли. Пост не сдала, — смеется.

— Ну, если бы Даня проснулся, вы бы услышали по радионяне, — вмешивается Дамир.

— Что ты, что ты Дамирушка. Я в своем возрасте могу спать только со снотворными. И сон такой крепкий выходит, что меня ни прибаутками этими вашими современными не разбудишь, ни чем-либо остальным. А если все же разбудишь, то я потом второй раз и не усну. Все нужно делать своевременно.

— Тогда считайте, что пост сдали, — смеется Дамир, — я пошел к сыну. Спокойной ночи.

— И тебе, и тебе, голубчик.

Я молчу, остаюсь стоять как и стояла.

Виолетта Михайловна живет у нас уже четыре дня. Сразу как ее посмотрели врачи, и не подтвердили диагноз, Дамир привез ее к нам. Она сразу же вызвалась помогать с Даней, но сегодня был первый раз, когда она осталась с ним одна из взрослых, да еще и вечером. До этого только под вашим присмотром, пока сын привыкал к ней.

— Он не капризничал?

— Нет, все прекрасно. Я читала ему сказки, понимает он их правда с трудом.

Я поджимаю губы. Это моя вина.

— Лаура, конечно же, читала ему сказки на португальском. Да, и я от нее не отставала.

— Ничего-ничего, научится.

— А чем Ксю занимается?

— Спит уже сестрица твоя. Ты чего тут со мной торчишь и вслед за мужем не идешь?

— Виолетта Михайловна, — ахаю я.

— А что? Не дело это себя так вести, словно вы посторонние. Моя мама знаешь как всегда говорила? Как бы вы не ругались, но спать надо всегда вместе жопа к жопе. Вот!

Она еще раз хлопает меня по ладоням и поднимается, тем самым заставляя и меня разогнуться и отстраниться.

— А с чего вы взяли, что мы в ссоре?

— Да чувствуется отчуждение между вами. Как неродные себя ведете. Словно не родители одного ребенка. Разве так можно? Муж и жена должны быть, как одна сатана. Иначе не будет счастья. Мы с Коленькой были неделимы. Да, бог не дал нам ребеночка, так сложилось но у вас есть такое благословение, и вы ведете себя как непонятно кто. Не цените.

Я через силу улыбаюсь, обнимаю ее, целую в щеку, желаю спокойной ночи и иду наверх. К Дамиру. Ноги еле волоку. Потому что не хочу я туда. Хочу поскорее сына увидеть, но в комнату Дамира, в которой мы все эти дни живем с Даней не хочу. Снова будет эта гнетущая тишина и непонимание.

А еще мне очень хотелось сказать Виолетте Михайловне, чтобы она все тоже самое сказала Дамиру. Мне то оно зачем? Это не я себя веду, как камень.

Ну, ладно, может и я тоже, но я просто не понимаю как с ним взаимодействовать. Иногда я ловлю себя на том, что мне хочется подойти к нему, обнять, поцеловать, провести пальцами по его щетине или напротив гладко выбритой щеке, неважно, важно лишь, что это его кожа. И сам Дамир.