Хочется обнять себя руками и съехать по стене вниз, как маленькой девочке. Сильной быть я устала. Чертовски устала за последние несколько лет. Даже сейчас, когда рядом сильный мужчина, не могу быть слабой, потому что он меня сломает.

— Твоего сына ты не хотел, — напоминаю ему на случай, если он забыл. — Ты настаивал на обследовании и аборте. Так что если бы я тогда осталась и послушала тебя, Дани бы не было. И сейчас у тебя нет прав что-то требовать и говорить мне, слышишь? У тебя нет… чертовых прав! — проговариваю, тяжело дыша.

Я хотела быть решительной и твердой, спокойной, а на деле все равно не сдерживаюсь и повышаю голос. А затем и вовсе чувствую, как по щеке течет что-то влажное. Я быстро стираю одинокую слезу и гордо задираю подбородок.

— Я был неправ, — неожиданно говорит Дамир, и я вижу, как тяжело ему в этом признаваться. — Я виноват в том, что тебе пришлось уехать. И в том, что ты скрывала ребенка тоже… виноват. Я признаю это, Таисия. Но теперь я хочу, чтобы мой сын был рядом, я хочу видеть, как он взрослеет, я…

Он запинается, будто ему тяжело говорить, а я мотаю головой. Не хочу слушать его извинения. И раскаяние, если оно будет, тоже не хочу. Оно мне не нужно, потому что потом у меня не будет возможности устоять. А сейчас она есть. И я ею пользуюсь.

— Уходи, пожалуйста. Оставь меня сейчас.

Я жду, что Дамир будет спорить, но он кивает, словно и сам не желает со мной больше разговаривать. Уходит, тихо прикрыв дверь. А я пытаюсь уснуть. Ворочаюсь на кровати, но сна нет ни в одном глазу. Только нервы и неопределенность, абсолютное непонимание, как быть дальше. Жить на две страны у меня не получится. Я привыкла к тому, что каждый день возвращаюсь к сыну, обнимаю его, целую и дышу его детским родным запахом. Если у меня это заберут, я не выдержу. Не смогу.

На нервах хватаю с тумбочки телефон и, набросив на себя халат, выхожу на террасу. На часах уже почти полночь, но я все равно набираю Кирилла. Он единственный здесь, кто может как-то мне помочь, тем более, именно он должен был меня встретить в аэропорту, но из-за Дамира и репортеров мы разминулись.

— Тая? — звучит в трубку сонный голос. — Подожди минуту.

Я слышу шорох, какой-то удар и недовольное бормотание, скрип двери.

— Да, я тут… прости, мы уже спали.

— Я… не отвлекла?

— Шутишь? Ты где? Я не мог тебе дозвониться! Приехал в аэропорт, но так и не смог тебя найти, а звонки все перенаправлялись на голосовую почту.

— Я… прости. Меня забрал Дамир.

— Дамир?

— Да, он… оказался с нами в самолете.

— Значит, он все знает, — утверждает.

— Знает.

— И что будем делать?

— Я поэтому и позвонила, — признаюсь, хотя очень стыдно перед ним. Ощущение, что я и звоню-то только тогда, когда у меня что-то случается, а он, как и полагается старшему брату — не оставляет в беде.