Потому что Тася спокойно держит сына на руках и что-то мило ему шепчет, тыкая на картинки в книжке.

— Поговорим? — спрашиваю Тасю, когда она укладывает сына на сидение и дает ему, по видимому, любимую игрушку, потому что он отчаянно ее стискивает.

— Дамир… — она хмурится. — Я понимаю, как все выглядит, но это не то, что ты…

— Даже не смей! — обрываю ее, когда понимаю, что именно она собирается сделать.

Она собирается соврать. Снова. Выкручиваться, как выкрутилась в прошлый раз, обозвав моего сына ребенком подруги. И вот после этого меня накрывает. Стискивая челюсти, поднимаюсь со своего места и грубо вырываю руку, когда Тася пытается меня удержать и что-то сказать.

Мне страшно ее слушать. Потому что я понятия не имею, когда она говорит правду, а когда врет. Что из всего, что было между нами — правда, а что — ложь? Я могу верить только собственным глазам. Тому, что вижу. А вижу я своего ребенка. И то, что по приезду придется со всем разобраться.

С тех пор, как Тася уехала, проблема словно решилась.

Никаких наркозависимых в нашей с дочерью жизнь. Все пошло своим чередом. И только сейчас я понимаю, что все, на самом деле, пошло по пизде. Мы с Ульяной отдалились. С другими бабами не сложилось. А где-то без отца рос мой сын.

Сжав в руках стакан с виски, который попросил у бортпроводниц, не замечаю, как он лопается прямо в ладони. И боли тоже не чувствую. В себя прихожу только от охов и криков молоденьких девушек в форме. Они наперебой интересуются, все ли в порядке и громко спрашивают, есть ли в салоне врач. А я нихрена не понимаю зачем, пока не вижу свою окровавленную руку и мужика, на которого наткнулся раньше в проходе.

— Я хирург, — успокаивает девчонок и забирает у них аптечку. — Руку придется зашить, — говорит уже мне. — Потерпишь? Заодно и поговорим.

Глава 18

Мне все же приходится пройти вперед. Поток из пассажиров меня попросту проталкивает, но сама по себе я словно обездвижена. В голове подозрительная тишина и пустота, в груди — аналогично. Я словно даже не слышу собственного сердца, только смотрю на то, как Дамир пялится на нашего с ним сына.

А он именно пялится. Откровенно, не таясь, со злым отчаянием в глазах. Ксю садится к окну, Даня по центру, а я с краю, через проход от Дамира. Жмурюсь, успокаивая себя. Пусть лучше рядом с ним я, чем Даня.

Когда начинается взлет, я немного отвлекаюсь, предлагаю Дане чупа-чупс, а затем и вовсе шепотом читаю молитву.

Взлетов и посадок я боюсь особенно.

В сторону Дамира я больше не смотрю. Чувствую, как его взгляд практически прожигает меня насквозь, но не смотрю. Пока она не встает в туалет. Когда он уходит, я наблюдаю лишь его удаляющуюся спину и атлетичный зад, но вот когда он возвращается, мы встречаемся с ним взглядами, и у меня мурашки по всему телу бегут.