‒ Решил реабилитироваться за прогулы?

‒ За каждый, а, значит, и на четвёртый зайдём.

Терзаю нежное тело пару часов, пока мы оба, нажравшиеся друг другом, не успокаиваемся, нежась в горячих объятиях.

‒ Пойдём в душ?

‒ Нет, я хочу пахнуть тобой, ‒ переворачивается, уткнувшись в мою грудь. Всматривается в лицо, поглаживая пальчиками губы. Пустой взгляд, но в то же время пронизывающий болезненной тоской и обречённостью.

‒ Что происходит, Лана?

‒ Всё нормально, ‒ привычный ответ злит, и я, опрокидываю девушку на спину, нависая сверху. Так она не сможет отвернуться.

‒ Не нормально. Ты почти не улыбаешься, сторонясь всех в доме. Сбегаешь, не дождавшись окончания ужина, игнорируешь завтраки, практически не общаешься с моими родными.

‒ Я не хочу здесь находиться. Хочу в Москву.

‒ Тебя кто-то обидел? Ольга высказалась? Алла что-то выкинула? Мама? ‒ на каждый вопрос отрицательно вертит головой.

‒ Просто чувствую себя некомфортно.

‒ Потерпи ещё немного, Вишенка. Я обещал дочери отдых. Ещё каких-то десять дней, и я полностью в твоём распоряжении.

‒ Хорошо.

Вот только в этом её «хорошо» нет ничего хорошего и обнадёживающего. Смотрит, словно я только что обрёк её на самую ужасную пытку, заставив переступить через себя.

‒ Руслана, я не хочу тебя потерять.

‒ Я не потеряюсь, только если ты сам не попросишь меня уйти, ‒ глаза блестят, наполняясь влагой, губы едва заметно трясутся. Больной взгляд: в нём страсть и отчаяние. Я так хорошо это чувствую, будто прогоняю через себя её эмоции.

‒ Никогда.

Моя. Сказала, что моя, но сейчас она ещё дальше, чем была месяц назад. Словно мы вернулись на начальный этап наших отношений, когда Лана сбегала снова и снова, уверяя, что безразлична ко мне. Но в её взгляде просматривается бесконечная гамма эмоций, связанных со мной, и в то же время, холодность, будто она вновь закрывается в своём маленьком мирке, куда мне входа нет.

Прижимаю к себе любимую женщину, наслаждаясь ароматом вишни, который, кажется, стал уже моим собственным. Обнимает в ответ, словно боится, что я выскользну из её объятий. Мне не нравится, что я вижу и чувствую. Такой она была в нашу первую ночь, когда согласилась отработать долг в моей постели ‒ чужая, закрытая, потерянная.

Мне бы надавить, чтобы выбить из этой хорошенькой головки всё, что действительно волнует мою Вишенку, но есть вероятность усугубить ситуацию и потерять её насовсем. Давление ‒ не тот метод, которым можно воздействовать на Лану.

Так и засыпаю, сжимая её в кольце своих рук, даже не смея предположить, что через несколько часов потеряю всё.

Лана

Лежу, прижавшись к Лису, вслушиваюсь в размеренное дыхание. Закрываю глаза, перемалывая события последних дней. Внутри ворочается адский ком противоречий, который вот-вот раздавит меня.