— В управление, говорят, уходишь!

— Да это когда еще будет!

— Все равно причитается! А уж когда будет, еще раз поставишь!

Потом Максим опять ехал в метро, кутаясь во влажную куртку и пряча в воротнике холодный нос. Народу в этот час было мало, только какие-то припозднившиеся работники да пара гуляк, которые спали, привалившись друг к другу.

Он забрал со стоянки машину, и ее европейский комфорт после метро, трупа и подъезда, в котором они грелись, вдруг показался ему оскорбительным и ненатуральным.

Впрочем, об этом он тоже старался не думать. Зачем?! Все равно изменить ничего нельзя.

По пустой Ленинградке он долетел до поселка за двадцать минут, и горячая ванна и кусок мяса уже были совсем близко, и сознавать это было утешительно. Въехав на территорию поселка, он сбросил скорость и открыл окно.

Дождь шумел в опавших листьях, и шины тихо шуршали по гравию.

У соседей на участке горел веселый желтый свет, лаяла собака и, кажется, музыка играла — наверное, гости приехали по поводу завтрашней субботы!

Вавилов нашарил в «бардачке» пульт от ворот, въехал на участок и возле сторожки посигналил, чтобы Таня с Петром знали, что он дома.

Фонари сияли между мокрыми стволами, и на террасе тоже был свет. Таня всегда его оставляла, чтобы Максиму было не так грустно возвращаться.

А ему и не грустно!.. У него все хорошо!.. Подумаешь!..

Он вылез из машины, постоял, вдыхая запах прелой осени, и побрел к дому.

Конечно, ему хорошо. Жизнь не кончается завтра, у него есть дом, еж, книжка, и выходные впереди. Может, кто-нибудь заглянет, и тогда у него на участке музыка будет играть, и мясо будет жариться, как у соседей! Сплошное веселье!..

Держась за перила, он поднялся на террасу и вдруг остановился. Что-то такое ему почудилось… Что-то странное вдруг померещилось ему…

— Максим, не пугайся, — сказал из темного угла хриплый голос. — Это я.

У него сильно сдавило горло, так сильно, что он сразу не смог ничего сказать.

— Катя Самгина, — счел нужным пояснить голос. — Не узнал?

— Ну почему же, — выговорил он, протолкнув через горло то, что мешало ему говорить. — Узнал.

В темноте скрипнули петли, гамак качнулся, и неясный силуэт приблизился и стал рядом с ним.

Он решил, что не будет на нее смотреть. Вдруг окажется, что это не она?

Он смотрел в сад, и она тоже смотрела в сад, и они долго молчали — Я тебя еле нашла, — сказала она наконец. — Тут осенью все не так, как летом.

— Не так, — согласился он.

— А я знаю только, что по Ленинградке, а больше ничего не знаю! Даже названия поселка!

— А позвонить? Слабо?

Она повернулась и взглянула ему в лицо.

— У меня нет твоего телефона. — Она пожала плечами. — Ты мне не дал. И номера твоей оперативной дежурки я не знаю.

— Какой.., дежурки?

— Ну, в которой ты работаешь!

— А-а.

Они еще помолчали.