— Ты не думай, я не предлагаю себя каждому встречному, — решительно продолжала она, сдвинув темные брови. — И я не навязываюсь!..

— Постой, — перебил он. — Ты что? Оправдываешься?

— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Ты по ночам ходишь, молчишь и сопишь, а я все время думаю о тебе и представляю, как это все будет, понимаешь?

— Понимаю, — согласился он, потому что тоже представлял себе, как это все произойдет.

— Но ты же будешь еще год собираться! А я не могу год, мне в Питер нужно, а тебя там нет и не будет! — отчаянным хриплым голосом выговорила она. — У тебя же на лбу все написано!

— Что там написано?

— Что ты меня хочешь, что у тебя чувство долга, а я только что из больницы, что ты меня совсем не знаешь, что ты боишься! Ты ведь меня боишься, да?

— Да.

— Ну конечно. А трусость — худший из человеческих пороков, это гений сказал!

Он все стоял и молчал и все никак не мог понять, что такое происходит — она на самом деле предлагает ему себя или у него бред и галлюцинации?! — а Катя вдруг поставила на стол свою кружку и сказала решительно:

— Ну ладно. Все понятно. Ты меня извини, пожалуйста.

И он понял, что она сейчас уйдет.

Он выскочил из-за кресла-качалки, зацепился ногой за плед, чуть не упал на нее, схватил за плечо, повернул к себе и прижал изо всех сил.

Под халатом она была тоненькая и легкая, прохладная и хорошо пахнущая, и она, такая незнакомая и поражающая воображение, моментально потянулась к нему и обняла обеими руками.

— Что ты придумала?! — ожесточенно бормотал он, тиская ее. — Ты даже представить себе не можешь, что ты придумала!..

— Ты не бойся, — говорила она, а он не слушал, он только чувствовал ее руки, которые трогали и узнавали его, и он весь покрывался «гусиной кожей», — пусть это только один раз, но я так тебя хочу!.. У меня тысячу лет никого не было, а ты такой смешной и славный! Ты даже сердишься смешно!..

Он ничего не понимал. И он точно знал, что не смешной и не славный.

— Ты даже не знаешь, что я сделаю с тобой, — говорил он, как в бреду. — Ты и понятия не имеешь, потому что ты хорошая интеллигентная девочка, а я.., а я…"

"Она охнула, когда он прижал ее слишком сильно, и засмеялась, когда он щекотно задышал ей в шею, а он уже не мог остановиться.

Он вдруг получил ее в свое полное распоряжение, и это было так замечательно! Все было именно так, как и должно быть, и ему вдруг стало наплевать на то, что он ее совсем не знает, на то, что она хорошая интеллигентная девочка, а он.., а он ..

Ее халат свалился на пол, и она переступила через него, как будто вышла к нему из воды, как Венера на картине Боттичелли, или черт знает кого, он видел эту картину в музее «Метрополитен», или в Лувре, или черт знает где!..