Да и это и бессмысленно, особенно когда он склоняется надо мной, прожигает мое нутро своим взглядом и предупреждает меня:

— Если я узнаю, что вы продолжаете… если только заподозрю, что вы продолжаете… — Он резко выдыхает и озвучивает угрозу. — Я решу, что личная жизнь у вас не настолько насыщена, наплюю на то, что у вас есть жених, и оттрахаю так, что вы забудете и его, и свое имя. Единственное имя, которое вы будете в состоянии вспомнить — это мое. А так как у вас с этим проблемы, мой урок будет долгим. И даю гарантию — не единственным. Так что не делайте глупостей.

Отпустив мою руку, он в два шага пересекает кабинет, а я так и стою, глядя перед собой. Голова чуть кружится, ноги не держат, белые цапли, кажется, уже даже взлетают…

— Меня сегодня не будет, — доносится до меня голос мужчины. — Цветок поливать по чуть-чуть, необильно, но каждое утро. Желательно до чашки кофе, с которой вы не можете справиться час.

Я слышу, как открывается дверь.

И он просто уходит.

Глава 66

Лев"

"Я знаю, что проще было бы ее отпустить. Уволить, перевести на другую должность, отправить в длительный отпуск — все, что угодно. Потому что смотреть на нее и знать, что она провела ночь с другим…

Сдохнуть и то куда легче, чем думать, представлять, как она провела эту ночь.

От одной мысли, что она отдавалась другому у меня словно выжигает все внутренности. И хрен его знает, почему ревность печет слишком сильно, и почему отпустить не могу.

То, что я увидел у машины — как один мощный удар, последствия которого становятся все ощутимей с каждой минутой. И пока Алла вчитывается в документы, деловито отвечает на звонки и сверяется с графиками, я чувствую, как внутри меня что-то сминается в крошево.

Последней каплей становится ее заявление, что у нее на обед уже есть свои планы и звонок от моей потенциальной невесты. Понятия не имею, как удалось сдержаться и не сделать со своей помощницей прямо сейчас все, что ей обещал.

И пусть бы потом ее трахал ее женишок, пусть бы ублажал ее после меня, пусть бы пил ее стоны, которыми она поила меня.

Но, бля…

Наверное, я потому и сдержался, что не смог бы ее отпустить. И потому, что не врал — одного раза мне было бы мало.

Да и не остыла она еще после другого. На ее губах все еще его поцелуй. И то, как часто она облизывала губы, говорило только о том, что она вспоминает об этом. Вспоминает и хочет еще.

И, скорее всего, получит во время обеда. Не еда ей нужна, в работе она о ней забывает.

Выхожу из кабинета, чтобы немного остыть, потому что, блядь, это слишком. Слишком болезненно, непривычно и слишком сбивает с катушек.

После того, что было, она спокойно выбирает другого и так же спокойно предлагает другую мне. Что за на хер?!

Понимаю Толстого — с Карениной иначе никак.