А он, уставший, не спавший почти целую ночь, смотрел на нее и думал: «Когда же ты уйдешь?»

Но вместо этого он сказал ей:

— Давай меняться, я согласен на любую площадь.

Алла о чем-то радостно говорила, но он уже не слышал ее. Он спал.

Через месяц Вадим переехал в коммуналку в Столешников. Аллу он видел редко. В дни рождения, годовщину смерти родителей. Отношения наладились позже, когда он был уже начальником отдела и получил звание подполковника.

Работать в милиции стало модно. Тем более в МУРе.

О них писали книги, ежегодно на экраны выходили фильмы об уголовном розыске. Телесериал о «Знатоках» стал любимым зрелищем миллионов людей.

Теперь уже Алла говорила:

— Мой брат подполковник, служит в угрозыске, у него два ордена."

"Она и ее друзья по сей день думали, что работа в милиции состоит только из погонь и перестрелок. Думали и писали об этом.

…Уезжать не хотелось. Но все-таки надо одеваться и шагать через весь поселок к станции Мичуринец на электричку, которая печально-протяжно кричала над лесом.

Вадим спустился на первый этаж и увидел Нинку, забравшуюся с ногами на диван. В руках ее глянцем отливала обложка очередного французского детектива.

— Ты уезжаешь? — Племянница оценивающе посмотрела на него.

— Да, малыш, мне пора.

— Значит, опять сорвется твое сватовство.

— Вот как?

— Вот так. — Племянница потянулась на диване.

Глазастая, тоненькая, длинноногая, она, пожалуй, единственная из всей семьи была искренне привязана к нему.

— Как твои дела, малыш? Что в институте?

— Никак пока. Колыбель знаний на картошке, а меня освободили после гриппа.

— А что они там делают? — искренне удивился Вадим.

В прошлом году он заезжал на день рождения Нины и видел большинство ее сокурсников — тоненьких, хрупких девочек и длинноволосых молодых людей, мало похожих на мужчин, способных поднять мешок картошки.

— Работают, дядька, работают. Соприкасаются с жизнью. Наш мастер говорит, что будущему актеру просто необходимо соприкасаться с жизнью.

— Ваш мастер, девочка, большой теоретик.

— Ты его плохо знаешь.

— Возможно. Но я твердо знаю одно, что студенты должны учиться, рабочие работать, а колхозники убирать картошку.

— А милиционеры? Хватать и не пущать?

— А это уж как придется. Мы действуем не по системе Станиславского, а по обстановке.

— Ох, дядька, лучше бы вам ввести систему.

— А она у нас есть, у всех у нас. У меня, у тебя, у твоих сокурсников.

— Что же это?

— Закон, девочка.

— Ты старый, и с тобой спорить неинтересно. Ты всегда прав.

— Нет, девочка, я далеко не всегда прав, к сожалению. Кланяйся родичам.

— Когда ты приедешь?

— Как получится.

— Я позвоню тебе, ладно? — Племянница опять уткнулась в книгу.

Конечно, можно было вызвать машину. Вполне можно было.