Да, я, законопослушная гражданка, более того – судья, пришла к тому, что без обмана нам никак не обойтись! Придется нарушить правила и изменить кое-каким принципам, иначе Натка с этими штрафами разорится и по миру пойдет.

Но я не перешла на темную сторону силы, нет. Просто постановила для себя считать, что санкции, наложенные на сестру, – это ошибка, исправить которую не предосудительно, а правильно и хорошо.

План действий я набросала вчерне и выполнять начала утром нового дня. Могла бы и раньше, но не хотела пугать Сашку, заявившись к ней среди ночи."

"В семь утра зимой еще темно, но уже оживленно. На заре обычного буднего дня в этот час лифт сновал бы челноком, доставляя вниз всех тех, кому надо на работу, в школу, детский сад и прочие режимные заведения, а вверх – собачников с питомцами. По счастью, наступило воскресенье, а морозное утро выходного дня нормальные люди предпочитают проводить в теплой постельке.

Я не в счет. Не то чтобы я ненормальная – просто у меня сегодня была особая миссия.

На всякий случай, чтобы точно встретить на своем пути как можно меньше людей, я не воспользовалась лифтом, а спустилась по лестнице. Ничего не трогала, хотя еще в квартире натянула перчатки, дверь подъезда толкнула плечом. Дышала через маску, так что, надеюсь, вирусы вокруг себя не рассеивала. Впрочем, до выхода я успела сделать экспресс-тест, и он показал, что я здорова.

В смысле, ковида у меня нет. Тестов на душевное здоровье, кажется, пока не придумали, а надо бы.

На лестнице я не встретила ни души, у подъезда – одного дворового кота, которого моя персона нисколько не заинтересовала – это к бабушкам-соседкам, у которых вечно полные карманы сухого корма, он бросается со всех лап. «Хонда», старушка моя, завелась без раздумий, на улицах еще не было пробок. Все говорило о том, что я действую правильно и вселенная меня одобряет.

Сашке я позвонила, припарковав машину у подъезда во дворе Наткиного дома. Окна ее квартиры были темными, должно быть, моя девочка еще спала, и при мысли о том, что я подниму ребенка с постели тревожным звонком, я огорчилась и устыдилась, но от своего намерения не отступилась. Цена вопроса была уж слишком высока: плюс три тысячи рублей каждые два часа! Вернее, минус, а не плюс, потому как штрафы – это же не прибыль, а убыль.

– Доченька, это я, – умиротворяюще проворковала я в трубку, дождавшись, пока из нее комком колючей шерсти вывалится хриплое «ну, шо еще?!».

У Сашки спросонья голос как у портового грузчика с перепоя. И степень доброжелательности такая же.

– Кто ж еще, – буркнула трубка.