— Ты в порядке? Садись в машину, я тебя отвезу, — командует отрывисто. — Шевелись.

Пренебрежительный тон приводит в чувство, действует на меня, как ушат ледяной воды. Хоть Данила и остановил машину, чтобы броситься на помощь, он всё тот же надменный тип…

Отряхиваю пуховик и джинсы — налётчики успели хорошенько повозить меня по снегу — и гордо заявляю:

— Спасибо, Данила, но я на остановку. Сама доберусь.

— Ты не слышишь? Садись в машину.

Смотрит так, будто собирается прибить. Зелёные глаза зло блестят, он похож на волка, готового вонзить клыки мне в горло… Возможно, у Данилы до сих пор в крови гуляет адреналин, он выиграл бой, одержал победу. Поэтому сейчас ему нельзя возражать.

Ну, хорошо. Мне же лучше.

Иду к синему спорткару, усаживаюсь на переднее сиденье. Меня окутывает знакомый запах кожаного салона и мужского парфюма, нотки мускуса и хвои будоражат обоняние. Сразу вспоминаю, как в понедельник жалась на заднем сиденье и выслушивала оскорбления Ники.

Не знаю, где живёт Данила, наверняка, в центре, там самые фешенебельные здания. А наш дом находится в старом районе на отшибе города. Вероятно, моему спасителю придётся сделать большой крюк. Но он же сам предложил подвезти, о чём мне переживать?

Данила не глушил мотор, поэтому автомобиль сразу срывается с места.

— Ты теперь всегда будешь попадаться мне на глаза? — предъявляет мажор. — Ты постоянно влипаешь в истории, да? То на обочине замерзаешь, то тебя грабят.

Почему он нападает?! Мне и так досталось сейчас!

— Ехал бы себе дальше, — огрызаюсь тихо. Обида тягучим киселём заливает внутренности.

— Угу. А тебя бы тут прибили.

То есть, я виновата в том, что благородному принцу пришлось меня спасать! Я его вынудила это сделать!

М-да…

Полчаса мы едем молча, я украдкой посматриваю на сильные руки Данилы, на его точёный профиль, словно вырубленный из мрамора. Какой же красавчик, чтоб ему пусто было!

— У тебя губа разбита, — вдруг замечает он, на миг оторвавшись от дороги. Мы мчимся по проспекту, украшенному электрическими панно и гирляндами.

— Знаю. Один из этих ударил.

Мажор прищуривается, краешек рта дёргается — можно подумать, ему доставляет мучение мысль, что я только что получила по лицу.

Но я-то понимаю, что ему и дела до этого нет. Просто подсознание готово расшифровать любой жест Данилы в мою пользу. Хочется придумать сказку и поверить в неё…

Осторожно трогаю нижнюю губу кончиком языка и тут же ловлю ещё один пронзительный взгляд мажора. Явственно ощущаю, что воздух в салоне сгущается и тяжелеет, как перед грозой, и вот-вот заискрит разрядами.

В голове всплывает фраза Демьяна Андреевича: «Что ты к девочке цепляешься? Понравилась?»

К сожалению, москвич ошибся. Я не нравлюсь мажору, я его раздражаю.