А у Евы всегда болело сердце за младшую сестру…

Маму увезли в роддом, в дорогую престижную клинику. А назад она не вернулась. Вместо нее в их особняке поселился красный сморщенный комочек, который орал двадцать часов в сутки. Отец замкнулся в себе, он и смотреть не хотел на дочку, чье рождение обошлось так дорого. Он обожал жену, ее смерть была для него страшным и неожиданным ударом. Беременность протекала прекрасно, и никто даже и предположить не мог трагического финала.

Да, вокруг новорожденной суетились нанятые няньки с медицинским образованием, а врач-педиатр неотрывно наблюдал за младенцем.

Но отец даже не заходил в детскую. Ева знала его совсем другим, сама она всю жизнь купалась в солнечной родительской любви. А младшая сестра — такая крошечная — стала отверженной. Маму она увидит только на фотографиях и видео, а отец от нее отвернулся.

Десятилетняя Ева стояла рядом, когда переодевали и кормили малышку, трогала маленькие пальчики, шептала нежные слова. Ей было невероятно жаль крошку. Она же ни в чем не виновата! Еве хотелось защитить сестру от всего мира и от нелюбви отца. Первая улыбка Ани досталась именно ей, старшей сестре, и первым Аниным словом было «ва!», что означало Ева.

Все психологические проблемы Ани — из-за понимания, что она невольно отняла жизнь у своей матери. Через несколько лет после Аниного рождения отец немного оправился от потрясения, однако его отношение к младшей дочери всегда было особенным, пропитанным горечью утраты. И Аня это чувствовала…

— А у меня близняшки, — сообщил Макс, возвращая спутницу к действительности.

— Что? — Ева продолжала думать об Ане.

— Говорю, у меня сестры-близняшки.

— Ой! Здорово!

— Даша и Саша. Им семнадцать.

— Почти ровесницы моей Ани.

— Я тоже предлагал отправить девчонок в Англию учиться. Или на Кипр. У них с языком проблем нет, тарахтят по-английски только так. Но мамане аж плохо стало. Как же мы наших кровиночек отправим в страшную Европу, где сплошь беженцы и геи! Схватилась за сердце. Я даже от бати подзатыльник огреб за то, что мать расстраиваю.

— Подзатыльник! — засмеялась Ева. — Но ты взрослый уже!

— Хех, предки-то у меня простые. Батя вообще мужик суровый, хотя сестры из него веревки вьют.

Знают к нему подход, хитрые лисички.

— И куда же они поступили в конце концов?

— У нас здесь остались. Будут учиться в универе на экономическом. Маманя их даже в Москву не отпустила, хотя они набрали хорошие баллы на экзаменах. А девчонки такие шустрые, они бы и в столице не пропали. Я бы их там устроил. Но вот никак мама не захотела. Говорит, они еще маленькие.

— Может она и права, — вздохнула Ева. — Везет тебе, Максим. У тебя родители живы. А у нас с Аней никого не осталось. Нас только двое.