Эвангелина приезжала в больницу каждый день, она бы и ночевала у него в палате, хорошо, доктор запретил. По просьбе Арсена, конечно же. Она просто сидела рядом, в основном молча, поправляла одеяло, помогала сесть, лечь обратно, придерживала поднос с едой. И это превратилось для Ямпольского в настоящую пытку.

Он никогда не думал, что чувство вины может быть настолько изматывающим. Оно терзало, выжигало нутро, выпивало все жизненные силы до последней капли. В груди поселился тяжелый, неповоротливый ком, который разрастался с каждым днем, и Арсену казалось, он даже видит, как тот разрывает изнутри грудную клетку в том месте, где хирург, больше похожий на боксера, сшил его Шерхана.

Конечно, они много говорили с Эвой. Она рассказывала, как Макар старается больше времени проводить с Машкой. Рассказывала, как чувствует себя дядя — Эвочка все же поехала его навестить. Бессонов шел на поправку, но о депутатской деятельности уже можно было благополучно забыть. Эва даже о сестре знала новости, правда, Арсен категорически запретил ей даже близко подходить к Бессоновой, и вряд ли дочь ослушалась. Скорее всего, тетка плакалась, как пострадала любимая доченька и, возможно, просила подбросить денег.

Надо ли говорить, какой шок вызвала у родственников Эвы новость о том, кто ее отец! Бессонов даже звонил, просил прощения за дочь, но Ямпольскому это казалось лишним. Он лишь радовался, что той так удачно пришла в голову мысль вернуться в кабинет за мобильным телефоном Рината, иначе убедить ее сотрудничать со следствием было бы в разы сложнее.

Арсен откинулся на подушки, как тут скрипнула дверь, и в комнату вошла Эва.

Глава 46

Дочь привычно поправила одеяло и села рядом на свой дежурный стул.

— Ты как?

— Отлично! — Арсен заставил себя бодро улыбнуться, надеясь, что это выглядит правдоподобно.

— Арсен, — Эва сцепила пальцы перед собой, — а нам обязательно ехать в Швейцарию?

«Арсен… Конечно, Арсен, а что ты хотел? Не заслужил, чтобы тебя отцом называли, радуйся, что она вообще с тобой разговаривает…»

— Да, Эва, я хочу, чтобы вы с Машей уехали. Демидов если пожелает, поедет с вами, у него тоже есть вид на жительство, насколько я помню, а нет, так сделает, — он продолжал говорить как о чем-то само собой разумеющемся, а грудь изнутри уже привычно сдавило.

— Арсен, Макар здесь вообще ни при чем, мы с ним почти не видимся, он приходит к Маше, — нетерпеливо прервала его дочь, — я просто не хочу в Швейцарию.

— Нет, Эва, это не обсуждается, должные приличия соблюдены, теперь всем будет лучше, если мы разъедемся.

— Ты… ты прогоняешь меня? Не хочешь меня видеть? — она посмотрела на него ясным, чистым взглядом, и Арсен понял, что больше не вынесет, что у него больше нет сил это терпеть.