— Беременности, как я понимаю, никакой не было?

А вот тут она вскинулась.

— Тебе какая разница, разве тебя это заботило?

Тут Макару возразить было нечего, это была правда, он ни разу не заводил с ней разговоров о детях.

— Да, мне было все равно. Но зачем ты тогда лечишь бесплодие, таким как ты дети вообще не нужны. Не трать деньги, Алена!

— Ты так говоришь, потому что она и здесь меня обошла. Если бы у нас был ребенок, ты и не заикнулся бы о разводе, а теперь конечно, Эва важнее. Только если ты думаешь, что Ямпольский так просто отдаст тебе твою дочь, то ты ошибаешься.

«Мою… что?»

Пол под ногами опасно зашатался, Макар уперся руками в спинку кресла по обе стороны от Алены, с трудом сдерживаясь от соблазна свернуть ей шею.

— Что? Что ты сказала? Мою дочь?

— Выходит, Эвка тебе не сказала? Я подумала, раз все рассказала, то и о дочери тоже должна была. Еще и разозлилась на нее, обещала ведь молчать…

Мир провернулся еще раз, замер на миг и всей мощью обрушился на Макара. Алена продолжала возмущаться, Мак все-таки не выдержал и схватил ее за горло, сдавливая пальцы все сильнее и сильнее.

— Ты знала! Ты знала и посмела угрожать моему ребенку, посмела угрожать Эве! — она уже начала задыхаться, а Макар продолжал сдавливать, пока Алена не захрипела.

Тогда он опомнился, оттолкнул ее, отдергивая руки, и сам задышал так, будто его душили. Алена с силой втягивала воздух, держась руками за горло, и с ужасом смотрела на Макара. Она словно надеялась вжаться в кресло, просочиться сквозь него и исчезнуть, а Мак снова навис над ней, приблизившись к самому лицу.

— Откуда ты узнала?

— Она мне сама призналась, — Алену била дрожь.

— Знаешь, почему я остановился? Чтобы не потерять из-за тебя еще десяток лет без своего… — он сглотнул прежде, чем сказать это вслух, — ребенка.

Резко оттолкнулся и пошел прочь. Остановился на пороге и сказал, не оборачиваясь:

— Убралась отсюда, и чем быстрее, тем лучше.

— Ты настоящее животное, Демидов, — понеслось вслед, но Макар этого уже не услышал.

Он летел по полночному шоссе, ничего не видя перед собой. По-хорошему, за руль садиться не следовало, но никакая сила его бы сейчас не остановила. Ведь он знал, всегда знал, что для него значит Эвочкина девочка, вот только она была не Эвочкина, а его. Его. Его. Его…

Макар понял, что с силой мерно бьет по рулю и крепко сжал ладонями холодный ободок. Эва не посчитала нужным сказать ему, не сочла его достойным, хоть он старался, так старался заслужить право быть рядом с чужой ему, как он считал, девочкой. А потом просто выбросила его из жизни его дочери, собственной, на которую он имел такое же право.

Какая изощренная месть — заставить его думать, что он полюбил чужое дитя, в то время как это был его родной ребенок.