А Эвочка пусть и юная совсем была, но тоже женщина, и какая женщина, сегодня он едва удержался, чтобы не начать ее целовать прямо посреди выставочного зала на глазах у охраны ее мужа и собственных сотрудников. И не только целовать, он съесть ее был готов!

Макар налил еще воды, как тут щелкнул замок и вошла Алена. Он слушал, как она возится в прихожей, снимая обувь, и недоумевал, как так получилось, что близкая и любимая им девочка — две девочки, ведь Машка теперь шла обязательной в этом комплекте, — ушла из его дома и из его жизни, а совершенно посторонняя, нелюбимая и нежеланная женщина живет здесь и называется его женой. И все это только потому, что когда-то ему не хватило мозгов сказать, что он ее любит, свою Эвочку, для которой он может и был первым мужчиной, но которая точно стала для него единственной?

— Мак? — Алена удивленно вскинулась и даже попятилась. — Ты?

— Нет, не я, — Макар встал и протянул руку, — дай мне свой телефон.

— Зачем?

— Дай. Мне. Свой. Телефон, — с расстановкой, чеканя каждое слово, проговорил Макар. Наверное в его глазах мелькнуло что-то очень нехорошее, потому что жена испуганно протянула телефон, который держала в руке. Макар вошел в онлайн-банкинг, который висел на главном экране.

— Пароль? — он продолжал внешне оставаться спокойным, хоть удержаться становилось все труднее и труднее.

Алена смотрела исподлобья, но отпираться вопреки ожиданиям не стала. Молча взяла телефон, внесла пароль, а затем протянула обратно. Макар вошел в архив и принялся листать содержимое.

— На эту карту тебе возвращала деньги Эва?

— Откуда ты знаешь?

— Ямпольский просветил, хочет закрыть долг. Выходит, Эва все это время отдавала тебе деньги, которые ты ей пожертвовала из человеколюбия.

— Я говорила, что одолжила ей деньги, ты забыл, — предприняла попытку сделать из Макара слабоумного Алена, что его совершенно взбесило.

Транзакций по карте проводилось мало, поэтому последний платеж от Эвангелины Казариновой он нашел быстро, а потом еще один, и еще. Сердце сдавило от нахлынувших чувств — и то, что платежи были копеечными, по сто-двести-триста долларов. И то, что Эва все это время никуда не исчезала. И то, что еще совсем недавно она была Казариновой, а не Ямпольской, и все можно было изменить, неподъемным грузом оседало внутри.

— Как же ты могла брать у нее деньги? — смотреть ей в глаза не хотелось, Макар продолжал разглядывать экран, бездумно листая. — У нее ребенок маленький, она одна осталась.

— Зато у нее сейчас все прекрасно, — не сдержалась Алена.