– Они все тебя оплакивали, пусть порадуются.

Рейдан сочувственно похлопал меня по плечу. Знал же все и молчал! Успел же из Штатов вернуться.

– Мудак ты, – сказал, чтобы только он услышал.

– Прости, брат, – отозвался и как-то нервно стряхнул Сандру с руки. Так, я чего-то не знаю? Она ж девчонка совсем еще, первокурсница сопливая! Ладно, с этим потом разберемся. Я нашел руку Мелены и, крепко прижав к себе, повел в дом. На нее буквально напали с вопросами. Интересно, если рассказать о нашей сделке, кого первого хватит удар: тетю Дору или тетю Камиллу?

– Через час в столовой праздничный ужин! – объявил отец, разгоняя родственничков дорогих.

Нет, я не такая уж и нелюдимая скотина и даже люблю некоторых из них искренне. Но я не тот Марк, которого они знали. Не хотел я знакомить их со своей темной половиной, пока не успокоюсь, не изгоню ненависть изнутри. Я, вероятно, не смогу исцелиться до конца, но смогу отпустить прошлое, когда покараю врагов. А сейчас… Встречайте меня, мрачного мерзавца. И любите, или идите нахер! Бля, какой же я все-таки мудак.

– Я приготовлю для мисс Берроуз комнату, – возле меня материализовалась железная Пенелопа.

Она еще матери помогала управлять виллой. Злющая, строгая. Ух! Вот ее я всегда рад видеть. Шокировать ее одно удовольствие: слова не скажет, но наградит таким взглядом… Ей, как Медузой Горгоной пугать можно. Нет, она не в камень превращала, она яйца мужские в крошку, в труху просто перемалывала. Сальма, кстати, ее внучка. Толька Сальма – штучка-дрючка, а бабка у нее чисто Цербер.

– Не трудитесь, – спокойно ответил я, – Мелена будет спать со мной.

Мышка-малышка моя смущенно отвела глаза, а я за талию ее властно привлек к себе.

Моя, потому что. И пусть что хотят, то и думают. Я не горжусь, что сволочь, но и не переживаю. А Мелена меня все равно любить будет: губами, руками, всеми своими дырочками. У нас ведь сделка.

Через час все собрались в просторной столовой в открытом патио. Черт, меня даже проняло – стол ломился от моих любимых блюд: и севиче из моллюсков, и ребрышки-барбекю и даже жареные бананы! Отец, видно, забыл, что я их переел в шестнадцать лет и теперь в принципе не переношу, ни в каком виде. Но все равно приятно.

Я сделал глоток розового вина, легкого и игристого, и через тонкий хрусталь взглянул на свою малышку. Оделась феей просто: белое платье открывало линию плеч, мягкие волосы волнами на грудь упали, глаза сияли бирюзой на ангельском лице. Мелена удивительно органично вписалась в этот дом, в семью, в меня.

«Черт! Почему же она другой не стала?!» – молча воскликнул. Почему цветочком нежным цветет, даже когда ее с корнем вырывают. Вон, и железная Пенелопа с одобрением смотрит, а вот на меня зыркает недобро.