– Ты так умотала меня, мышка-малышка, – сказал и запустил мне руку между ног. – Нет, – нарочито горестно вздохнул, – нужна передышка.

– Это, – я потянулась за книгой, – биография Элеоноры Рузвельт.

– Она вроде не дурой была, – Марк широко зевнул. – Давай, начинай.

Через две минуты он спал сном младенца. Расслабленный, спокойный и такой красивый. Напряженная складка меж бровей разгладилась, жгучие ресницы неподвижны, губы приоткрыты. Во сне он выглядел моложе и мягче, словно демоны, терзавшие его душу, исчезали. Даже лев на спине не казался таким уж грозным. Я тихо вздохнула. Жаль, что эти безмятежные мгновения не бесконечны. Зверя нельзя одомашнить, а хочется…

Да, иногда мы с Марком казались просто парой влюбленных, не тех, что умиляются и целуются каждую секунду, а тех, кто могут со значением молчать, переплетая пальцы. Даже причина моего похищения забывалась. Но это бывало так редко, что становилось неправдой, миражом. После таких минут, когда мне казалось, что я уже вошла в его сердце, следовали непредсказуемые вспышки раздражения. Я терялась. Я не понимала причин его глухой злости. Вот и сейчас Марка накрыло. Боюсь, мне никогда не укротить моего темногривого льва. Нет, не моего. Чужого.

– Вав-вав, – заскулил Никки, привлекая внимание.

– Иди спать, – я поднялась и поманила его за собой. – Место.

Хотела надеть халат, но рука сама потянулась к синему пиджаку – Марк так и не забрал его. Запах пряностей и океана стал глуше, но я все равно чувствовала его – так мне казалось, что мой неприступный лев ближе.

Сегодня мне не уснуть. Я буду ждать его. Если Марк вернется, потребую… потребую… Конечно, было бы эффектно заявить, что я хочу свободы. Что он не имеет права удерживать меня против воли. Но… «Но» бывают всегда. Марк все равно не отпустит меня – это не входит в его планы. Пока. А я не хочу уходить от него. Он стал для меня всем. Я не представляла себя без него. И даже понимала, что это проблема. Ведь я – это я.

Тяжело вздохнула и вышла в южную ночь – у меня много времени подумать над ультиматумом. Села прямо на песок, укутываясь в по-мужски большой пиджак. Туманное колдовское марево окутало воду и мои мысли. Я думала о жизни, вспоминала маму, мечтала о любви. Я всегда о ней мечтала. А еще о нормальной, совершенно обычной семье, о родне, с которой с удовольствием отмечаешь Рождество, о мужчине, в чьих объятиях хочется засыпать и просыпаться.

Я тихо заплакала. Без горечи, но с большим сожалением. Я влюбилась. С каждым днем все больше пропадала в Марке Нортмане, и никакой взаимности, даже намека на нее. Он играл со мной, как кошка с мышкой. Когда посчитает, что я выполнила свою функцию, отправит в закат. Одну. Марк в этот закат со мной не уйдет. У него была одна страсть – месть.