Деталей, как в принципе здоровую женщину сюда упрятали, я не узнал. Ну понятно, что деньги решили все. Теперь главное – вытащить ее отсюда, и мне даже не понадобиться за это платить – я просто засужу их все нахрен! Но для начала нужно убедиться, что есть еще кого спасать. Возможно, здорового человека больше нет: Джоанну пичкали таблетками – лечили, мать твою! Тут у любого мозги скиснут.

Я вышел во внутренний двор, вполуха слушая инструкции доктора Мейнса. Осторожно, постепенно, не давить – понял я, понял.

– Она ни с кем не разговаривает… Боюсь, что ее уже не вернуть, – он развел руками, но с оговоркой: – Если все действительно так, как вы рассказали, конечно.

– Здесь миссис Берроуз в любом случае не останется, – холодно ответил я.

– Зря вы так: у нас прекрасная…

– Психушка, – моя улыбка стала ледяной. Доктор дернулся, но спорить не стал.

Я осмотрелся. Выглядело все действительно не страшно: ухоженный небольшой парк со скамейками, осенний ковер из желто-красных листьев, пациенты, неспешно прогуливающиеся по территории. Никто не бегал с криками «фекалии» и Рузвельтом себя не называл, вот только в глазах у тех, с кем я столкнулся взглядом, тотальная пустота.

– Здравствуйте, – я опустился на скамейку, где в одиночестве сидела Джоанна Берроуз. Прошло шесть лет, а я сразу узнал ее, хотя она не осталась прежней. Светлые волосы, собранные в хвост, потускнели, а на красивом лице с тонкими чертами прорезались морщинки. Возраст и страдания наложили свой отпечаток. Надеюсь, радость освобождения вдохнет в нее жизнь и вернет яркие краски.

– Джоанна? – я позвал ее по имени – она даже не шелохнулась, просто смотрела вдаль. – Меня зовут Марк Нортман, вы помните меня? – никакой реакции. Ладно. – Я брат Грея, – то же самое. Черт, неужели все потеряно? Джоанну пичкали транквилизаторами, а это бесследно не проходит. – Мелена в порядке, – я накрыл худую ладонь своей, – я ее очень люблю, и у нас родилась дочь.

Одинокая слезинка сорвалась с длинных ресниц, и Джоанна наконец посмотрела на меня.

– Мелена? Моя Мелена?

– Она по вам очень тоскует. Она все время верила, что вы живы.

Джоанна приложила руку к губам и тихо заплакала. Я не пытался успокоить, просто ждал. Это слезы очищения и возвращения в нормальный мир.

– Гордон запер меня здесь, – сбиваясь, начала она, – хотел, чтобы я всю жизнь страдала, пока реально не сойду с ума. Я пыталась рассказать, объяснить, но меня не слушали. Меня насильно кормили лекарствами, пока я не поняла, что все бесполезно и нужно смириться, только так можно сохранить себя. Я стала покорной. Меня перестали привязывать. Я больше не пила таблетки, а прятала в ножку кровати.