Пусть где хочет живет, на улице, у себя в общаге устраивается, мне пофиг. Здесь его больше не будет.

— Может, не надо так сразу выгонять? — неуверенно возразила мама, — жалко, живой человек всё-таки. И вообще…

— Иди в зеркало на себя полюбуйся, — злобно обрываю жалостливый плач родительницы, — и сама ответь на этот вопрос. Лично я этого урода больше здесь видеть не желаю. Всё, разговор закончен. Забирай ключи, выбрасывай Пашкины вещи в коридор, у тебя есть пара минут, чтобы попрощаться с любимым.

Мать всхлипнула и быстрым шагом покинула кухню.

— Молодец, Мишка, — бабка одобрительно смотрит на меня.

— Смотрю, после больницы ты изменился и поумнел, приятно видеть. Всё правильно делаешь. Зачем Ленке мучиться? Ничего хорошего с этим обормотом её не ждёт. Остынет, поймёт, сама тебе спасибо скажет.

— И я так думаю, Петровна, — поднимаю шатающегося отчима. Правой выкручиваю запястье, заламывая руку за спину, левой хватаю за волосы. Конвоирую шипящего от боли и нецензурно ругающегося алкаша к двери. В коридоре уже набросана куча его вещей.

Мать складывает Пашкину обувь и майки в большой кулек. Старушка, довольно улыбаясь во весь свой щербатый рот, услужливо поворачивает рычаг замка и открывает дверь.

— Бросай его шмотки в коридор, — командую матери."

"Родительница с тяжелым вздохом подчиняется. Она выносит кулек с обувью, аккуратно складывает на него пару курток и свитера отчима, рядом ставит большую, набитую вещами сумку и тенью скользит обратно за мою спину.

Толкаю алкаша вперед, отпуская его. Не удерживаюсь и отпускаю уроду смачный подсрачник, наслаждаясь видом опечатка кроссовка на заднице.

Старый дебошир падает на противоположную стенку коридора, инстинктивно выставляя перед собой руки.

Он мычит ругательства, пытается угрожать, но я не слушаю этот бред, а просто молча захлопываю перед ним дверь.

Мать опять всхлипывает.

— Ты чего? — поворачиваюсь я, — ушел Максим, да и хрен с ним. Теперь тебя никто трогать не будет. А жениха мы тебе ещё лучше найдем. Нормального дядьку, а не это алкогольное чмо. С ним ничего путного не получилось бы. Это животное только женщин избивать может в пьяном виде и за обычными людьми с ножом гоняться. Не стоит оно, того, чтобы по нему горевали.

— Да я не из-за него, — матушка приникает к моей груди, — Пашку, конечно, жалко.

Он не плохой, когда трезвый. Но я…. Столько лет надеялась и верила, что ты образумишься, станешь нормальным человеком, хотя порой сил никаких не было. Думала, не доживу. И вот… Дожила.

Родительница рыдает, уткнувшись лицом в мою грудь.

— Мам, ну перестань, — глажу её по волосам и спине, — я же говорил, жизнь будет налаживаться.

После моих слов ручейки слез превратились в настоящий водопад. Пришлось уводить матушку в комнату и долго успокаивать.