У знакомой двери, прикладываю палец к губам, прося бабулю молчать. Она понятливо кивает. Прижимаюсь к дерматиновой поверхности и прислушиваюсь. Никаких звуков. Вставляю ключ в дверь, и осторожно поворачиваю на пару оборотов. Замок громко клацает, выдавая меня с головой. По-прежнему, никаких шумов не слышу.

Открываю дверь. В коридоре никого. Кроме валяющейся табуретки. Беру её в руку и осторожно заглядываю на кухню. Там настоящий разгром. Осколки тарелок, лужа, вытекшая из опрокинутой и чудом не разбившейся вазы, разбросанные мочалки, размазанная по полу гречка и капли майонеза.

Такое впечатление, что тут пировало стадо свиней.

Отчим сидит у стола, привалившись к стенке, глаза прикрыты. Рядом стакан и полупустая бутылка «Пшеничной». Как всегда, «папаша» в серой от грязи майке и поношенных трениках. Внезапно Пашка открывает глаза и видит мою физиономию.

— Что, сука, разбираться пришёл? — рычит он. Волосатая лапа сгребает со столешницы нож. Пашка начинает подниматься с угрожающим видом. Отчима шатает, он опирается ладонью на столешницу. Это мне и надо. Быстро хватаю его за запястье, рву на себя. Павел с грохотом падает на стол и сразу же с размаху получает табуреткой по голове.

Бью специально так, чтобы не зацепить его углом, а треснуть ребром сиденья. Удар заставляет голову алкаша дернуться. Уже находясь в состоянии грогги, отчим пробует всё-таки ткнуть в меня ножом. Получается медленно и вяло. Я ухожу чуть в сторону, опять захватываю запястье и резким рывком на излом, отправляю «папу» в полет. Ноги Пашки дернулись в воздухе, разбрасывая тапочки. Один ракетой взлетел к потолку, второй пошел на сближение с Петровной, шустро ушедшей от снаряда уклоном корпуса.

Пьяница с глухим стуком обрушивается на пол. Добавляю ему ногой по морде, резко, но аккуратно, чтобы не убить и не покалечить. Последним штрихом стал тапок шлепнувшийся на волосатую Пашкину грудь. Любитель выпить на некоторое время успокаивается в глубоком нокауте, в позе морской звезды, раскинув конечности в стороны. Из рассеченной башки тонкой струйкой течет кровь, пятная волосы.

Из комнаты вылетает матушка. Когда я её увидел, возникло острое желание выписать алкашу добавку. Губы у матери разбиты в хлам, под глазом наливается красным здоровенный синяк.

«Сволочь!», — примериваюсь ногой для очередного пинка.

— Сынок, хватит, убьешь, — родительница хватает меня за руку, оттаскивая от урода.

— И правильно сделает, — категорично заявляет бабка, — таких иродов вообще расстреливать надо!

Пашка начинает шевелиться и постанывать.

Поворачиваюсь к маме.

— Так, мать, ключи у него есть?

— Есть, — кивает родительница, — наверно, в брюках лежат.

— Ключи забираешь, все вещи этого урода выкидываешь в коридор возле двери. Он нас покидает.