Через пять минут я уже стоял возле большой деревянной двери, оббитой потрескавшейся и немного рваной коричневой кожей молодого дермантина. Матушка сосредоточено ковырялась ключом в замочной скважине, наконец, под клацанье замка провернула его два раза, а потом распахнула дверь.

Первое, что я увидел, были колготки, рубашки, трусы и майки, развешанные в коридоре. Облезлая тумбочка, чей-то старый велосипед, прислоненный к стене.

«Коммуналка? Вот это попал, так попал», — в охренении я оперся о стену.

— Чего стал, сына? Снимай обувь и проходи, — деловито распорядилась мама.

И тут окончательно добивая меня, из кухни заунывно завыл хриплый мужской голос:

У павильона «Пиво-воды»

Стоял непьяный постовой.

Он вышел родом из народа,

Как говорится, парень свой.

Ему хотелось очень выпить,

Ему хотелось закусить.

Хотелось встретить лейтенанта

И глаз подлюке погасить.

«Млять, приехали, это шалман какой-то», — мелькнуло в мозгу.

— Паша, — заголосила матушка. — С утра уже набрался? Ну, нельзя же так!

— Как только ты ушла, он сразу бухать начал, — подтвердила вынырнувшая неизвестно откуда бабка в древнем голубом халате и растрепанными седыми волосами, — Совсем стыд потерял, бесстыжая морда, аспид проклятый.

От бабки несло кисло-сладким запахом старческого тела и неповторимым ароматом нестиранных стоячих носков. Сморщив нос, я инстинктивно отодвинулся от шустрой старушки, продолжая разглядывать соседку.

В глазах престарелой стукачки горели нездоровые огоньки азарта и ожидания скандала. Со мной она поздороваться не захотела, демонстративно повернувшись спиной. Скорее всего, у бывшего владельца тела, отношения со старухой были не очень.

— Да погоди ты, Петровна, — отмахнулась мать. — Сами разберемся.

Она метнулась на кухню. Я пошел за нею. За нами увязалась любопытная бабка, желающая лично понаблюдать шоу «разборка с алкашом».

Но мне было не до этого. Сознание ругалось, характеризуя эмоциональными фразами окружающую обстановку. На ум лезли непарламентские выражения о женщинах с низкой социальной ответственностью, лицах нетрадиционной ориентации и видах извращенного секса.

На кухне за старым столом с потертой и исцарапанной столешницей, сидел татуированный мужик лет 50-ти в серой от грязи майке и клубком спутанных волос, кокетливо выглядывающих из выреза на груди. Рядом с ним стояла ополовиненная бутылка «Пшеничной», давно не мытый стакан и тарелка с нарезанными кружочками маринованного огурца.

«Точно шалман», — констатировал я, — «Вот же ж, млять, чего же мне так не везет?!».

— Пашенька, ну нельзя же днем уже за бутылку браться! — начала воспитательную работу родительница. — Тебе же ночью на смену идти, а ты пьешь уже.

Мужик молчал, тупо уставившись глазами в стол. Икнул, брызнув слюной на стол.