Ни одного озлобленного и убитого бытовыми проблемами лица. Рекламы нет, вообще никакой. И от этого город кажется чище, уютнее и добрее. Даже время здесь, по сравнению с современной Москвой 21-ого века, течет медленнее и размереннее. А дышится легче и свободнее.

Нет, я не фанат, Союза, который был до перестройки. И тем более коммунистов. Но надо признать было в том времени, особое очарование. Спокойный и налаженный быт, отсутствие тревоги за завтрашний день — как всего этого не хватало обычным людям.

И безумно жаль, что в будущем разрушая страну, мы вместе с водой, выплеснули и ребенка. Избавились от недостатков социализма, вместе с множеством его достоинств.

— Миша, — матушкина ладонь дергает меня за локоть, — Идем быстрее, там наш троллейбус подъезжает."

"Громыхая железом, останавливается красно-белый троллейбус. Дверки-гармошки разъезжаются в стороны, выпуская людей. Из транспорта течёт поток пассажиров: бабки, молодые парни, женщины средних лет, ворчащий дед и даже влюбленная парочка. А потом начинают заходить люди, стоявшие на остановке. Мама достает из сумочки свой громоздкий кошелек из кожзама, выуживает пальцами две пятикопеечные монетки и протягивает их водителю, толстому дядьке в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Затем получает сдачу две маленькие монетки по копейке. Мы с матушкой протискиваемся в середину салона, расталкивая плечами, кучно стоящих людей. Родительница пробивает талончики в компостере. От поездок в общественном транспорте я давно отвык. И сейчас ощущения ужасные. Меня постоянно толкают, пихаются локтями. Рядом злобно ворчат хмурые бабки. Пару раз по моим ногам хорошо потоптались. Причем второй раз это была здоровенная тетя примерно полтора центнера весом. Я даже зашипел от боли, и чуть не сказал ей, что спасательный круг на пузе очень кокетливо смотрится, превращая её в большую мягкую горку. А также практичен, поскольку гарантированно защищает хозяйку от голода, холода и разврата.

Но смерив задумчивым взглядом, неповоротливую слониху, промолчал. Опасно грубить женщине, у которой одна ляжка весит как я, а здоровенные бицепсы на руках, больше чем у молодого Шварценеггера.

В троллейбусе было душно, жарко, и вся эта масса людей, набившихся в транспорт, как сельди в бочку, обильно потела. Когда, наконец, мы подъехали к нашей обстановке, я трудом выпихнулся из этой спрессованной людской массы, в измятой и задранной вверх футболке, весь залитый потом, с синяками на спине и боках. Экстремальный тур в советском общественном транспорте меня шокировал. Ещё и матушку, застрявшую между здоровенной теткой, кряжистым мужчиком в кепочке, древним дедом в штанах «прощай молодость», вообще пришлось выдирать на улицу.

Остановка находилась рядом с жильем.