Прошлые условности ушли в небытие: мы — единственные на всем белом свете! И мне все равно, сколько ей лет, невинна ли она, а главное — желает ли этого сама девушка? Я так хочу! Я — хочу!

Нога скользнула по лужице, и я, нелепо взмахнув рукой, достаточно ощутимо приложился коленкой о бетонный пол. От боли все дурные мысли вылетели напрочь. Матерясь и чертыхаясь, я с трудом поднялся.

— Ната! Что б вас всех!

Никто не отозвался — мои друзья, спутники и товарищи по несчастью, предпочли остаться снаружи. Возможно, к лучшему…

— Ну и черт с вами… Жил до вас, один, проживу и дальше.

Я осмотрел колено — всего лишь ссадина, но ушиб серьезный. О прыжках, по крайней мере, на ближайшие пару дней придется забыть. Если не принимать во внимание, что мы планировали очередное путешествие, ничего особенного. Бывали царапины и похуже. Значит, девушка останется эти дни дома. Со мной… Ночью… Голой!

В глазах столь отчетливо нарисовались заманчивые формы, что я помотал головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Совсем с ума спрыгнул? Да что со мной творится…

Помимо воли, глаза сами устремились на полог, скрывающий от меня девичью половину спальни.

Я ощутил непреодолимое желание, коснутся белья, на котором она спала — и одернул ткань в сторону.

Все, как у меня. Так ведь, сам и делал… Сбитые из досок полати, груда ковров, вместо матрацев, отрез ткани на них, еще один, более мягкий — вместо простыни. Подушка, довольно твердая — настоящих не нашлось, пришлось импровизировать с рулонами. Одеяло. На полу — еще ковер. Бетонный пол — не самое лучшее покрытие, и я устилал коврами практически все помещение. Не жалеть же их…

От подушки исходил знакомый и притягивающий аромат.

Никакими духами Ната не пользовалась — ни к чему, да и я настрого запретил. Не хватало еще привлечь к себе внимание, какого либо, особо одаренного «нюхача», с кучей дополнительных примочек, в виде саблевидных клыков или ядовитой слюны. От этой, вконец обезумевшей природы, всего можно ожидать!"

"Я склонился к постели — пахло ее волосами. Мне захотелось зарыться лицом в подушку, а еще — разорвать ее в клочья! Отпрянув, я с трудом разжал ладони — пальцы словно свело в диком порыве.

— Твою мать…

Что-то это напоминало.

Я не мог вспомнить, что именно, но точно знал — такое состояние я уже испытывал, ранее. Еще до появления Наты, и, даже — до щенка. Реальность путалась с какими-то образами, словно я находился вне собственного тела. И это непреодолимое желание — кусать, рвать, раздирать! А еще — насиловать! Не просто взять ее против воли, а именно так — зло, жестоко, унизив и избив!

— Дар? Ты где?

Я рванулся наружу, запутался в пологе, и, срывая его с креплений, как есть, кулем рухнул прямо под ноги испуганной девочки.