– Я не позволю, чтобы моего ребенка чужой мужик воспитывал, – сжав кулак, он стучит по столу.

Мои локти подпрыгивают вместе с посудой.

– Чего ты не позволишь? – слышу грозный голос справа и подпрыгиваю на этот раз сама.

Сердце в пятки несется от страха. Зачем он здесь? И давно ли?..

– Антон, – поднимаюсь.

Он смотрит на Саню, потом на содержимое стола и только в конце на меня. Словно из ледяного ушата окатывает меня морозным взглядом. Никаких тебе язычков пляшущего виски в глазах. Галимый лед.

– Я не вовремя? – спрашивает с холодной улыбкой.

– Что ты такое говоришь? – хмурюсь. – Это все Саша сделал, я вообще не знала, что он здесь. Проходи давай.

– Нечего ему тут делать! – кричит Саша. Совсем бессмертный, что ли? – Все. Опоздал ты, Антох.

– Опоздал? – Огнев приподнимает брови и снова смотрит на стол. Каждый раз, когда он это делает, мне стыдно становится.

Надо было сразу убраться. Мама всегда говорила, что лень точно меня погубит. Как в воду глядела.

– У нас с Есей ребенок будет, – сообщает мой бывший парень нынешнему, самому любимому на свете человеку.

Я понуро опускаю голову. Просто не хочу видеть разочарование еще и в его глазах.

– Что ты несешь, придурок? – тихо усмехается Антон.

Я всхлипываю и тянусь за салфеткой. Ирония судьбы.

– Что слышал, – нагло отвечает Зародыш. – Уши, что ли, не помыл? Беременны мы.

По кухне разносится громкий смех.

– А ну-ка, пойдем-ка, папаша. Пообщаемся, – Огнев наступает.

– Никуда я с тобой не пойду!..

Я кожей чувствую агрессию, накатывающую волнами от Антона. Движения резкие, решительные. Так, будто если он хоть на секунду расслабится, то что-то непоправимое произойдет.

Схватив Сашу за воротник, Огнев тащит его в коридор, а затем и вовсе – в подъезд. Я, чтобы как-то занять себя, начинаю хлопотать по хозяйству: собираю в мусорное ведро лепестки роз и натираю до блеска советский хрусталь, аккуратно возвращая его в шкафчик.

– Трогал вас своими грязными лапами, – разговариваю с бездушным стеклом.

И реву тихонечко. Мне, оказывается, можно. У меня гормоны.

Антон возвращается один. Повисает неприятная тишина. Он одет так же, как и утром. В джинсы и футболку. Пуховик уже снял.

– Вечеринка закончена? – спрашивает у меня с усмешкой. – Или ты хотела продолжить с Саней?

– Я вообще не знала, что он здесь, – снова оправдываюсь, пока не доходит смысл его слов. – Ты что такое говоришь?

Его ноздри раздуваются от злости.

– Ты правда беременна?

– Да…

– И как он узнал?

– Ему, наверное, мама сказала, – виновато признаюсь.

– Блядь. А на кассе в «Шестерочке» еще не знают? Может, у меня там было больше шансов узнать?

– Я сама сегодня выяснила. Так получилось, что Марина Ивановна оказалась у кабинета и услышала разговор с акушеркой. Сразу начала радоваться.