Подхватив вещи, я по переходу добираюсь до больницы, оставляю верхнюю одежду в гардеробе и иду сдаваться в гинекологическое отделение номер один. Оказавшись в палате на пять человек, вспоминаю о том, что не сообщила Антону.

– Меня в больнице оставили, – звоню.

– Что-то не так? – настораживается он.

– Гемоглобин низкий, – говорю дрожащим голосом. – И шейка короткая!

Я озираюсь. Помимо меня здесь только две девочки. Обе моего возраста. Выглядят вполне адекватными.

– Мне вещи нужны, – бурчу.

– Конечно. Напиши список, я заеду домой и в магазин. И… ты это. Не расстраивайся там. Врачам-то виднее.

– Угу.

Положив трубку, печатаю список:

«Тапочки (необоссанные, пожалуйста), халат, ночнушка (самая несексуальная), зубная щетка, паста, кружка», – и так далее. Все, что приходит в голову.

Огнев каждый пункт отмечает смайликом в виде плюсика. Под ночнушкой пишет, что у меня таких нет. Я улыбаюсь.

«Здесь карантин. Вообще никого не пускают», – сообщаю чуть позже.

«Разберемся».

Как бы мы иногда ни ругались, но у Антона есть воистину чудесные качества настоящего мужчины. Одно из них – я ему верю. Всегда.

Он сказал – разберется, и я совершенно не удивляюсь, когда спустя полтора часа вижу новое сообщение:

«Я у пожарного выхода на третьем этаже. Неси сюда свою жопку, Фюрер».

Пожарный выход. И как я сразу не догадалась?

Поднявшись с кровати, натягиваю угги с надетыми поверх бахилами и иду по коридору. Увидев заветную надпись над металлической дверью, дергаю ее и даже не сомневаюсь в том, что она легко откроется.

А потом, увидев Антона, плачу… Потому что расстроилась и он смотрит на меня так… ласково.

– Ну ты чего расклеилась, Фюрер? – спрашивает, ставя пакеты на пол и крепко обнимая.

Я утыкаюсь в твердое плечо и мараю куртку слезами. Облизываю сухие губы. Вздыхаю.

– Говорил же тебе. Надо мясо есть. А ты все свой «Ананасовый рай» лопаешь.

– Мясо я не могу, ты ведь знаешь, – хмурюсь. – Можно гречу, гранатовый сок или на крайний случай… черную икру.

– Ох уж эти твои крайности, Есь! Я их просто обожаю!..

Антон смеется и ласково гладит мои волосы, царапая щеку подбородком. Потом становится серьезным.

– И надолго тебя тут закрыли?

– Десять капельниц. Каждый день по одной…

– Да уж…

Мы оба грустим перед предстоящей разлукой. Я вдруг вспоминаю наш дом. Искорку с Васей и уютную кухню. Кровать, на которой мы так любим проводить время вдвоем. Наш маленький мирок, который мы всего за несколько месяцев создали с нуля.

Еще больше реву.

– Ну все, все, – целует Антон. – Ничего страшного не произошло. Анализы поправятся. А с шеей у тебя что?

– С чем?

– Шея короткая, – напоминает он. – Сама сказала.

Я зажмуриваюсь и хохочу так, что внизу живота снова тянет. Это ж надо!

– Шейка матки, глупенький!

– А… – кивает понимающе.