А именно: Палач сумел стать самым близким лицом неизвестному пока руководителю банды. Этот Баркаев, заматерев в Чечне, вернулся в Центр России не тем Мурзой, которого посылали в бой год назад. Он уже не был слепым исполнителем чужой воли. Палач стал настоящим, авторитетным, обладающим реальной властью над преданным ему вооруженным отрядом полевым командиром. Вдоволь познавшим вкус крови! И это он, даю руку на отсечение, подчинил себе самого руководителя преступной верхушки. Палач предложил убрать лишний баланс, то есть всех свидетелей, включая и собственный отряд, и силы, привлеченные со стороны, чему также есть доказательства! Ну и верхушку преступного сообщества, претендующую на долю в общем деле.

И долю неплохую, если бы дело выгорело! Именно деньгами Палач аргументировал свой план. Зачем делиться с кем-то, если можно взять все себе? И свидетели ни к чему, тем более в ходе подготовки акции заминировать остров на болоте и буксир Палачу не составляло никакого труда. А кого нельзя было подорвать, он хладнокровно расстрелял. Не пожалел даже личного друга и помощника Доулетхана. И его кровавый путь еще не закончен. Он не оставит в живых неизвестного и, судя по всему, богатого руководителя банды. Ему не нужен лишний свидетель и нужны деньги, знать бы, кто этот руководитель!

Таранов проговорил:

— Да, это нам не мешало бы знать!

Закончив тему, генерал в очередной раз закурил, сел за стол, указал сигаретой на майора, сказал:

— И это большая удача, что Доулетхан успел сказать тебе несколько слов! Теперь мы знаем, кто такой этот неуловимый Палач. В СИЗО сохранилось его дело, почему-то не переданное конвою при отправке в неизвестность.

Майор, сев напротив, попросил:

— Генерал, командир! Одна просьба — дайте мне возможность самому рассчитаться с Палачом. За все! За Серегу. За ребят группы, за бойцов в Келое, за всех тех, кого уничтожил этот шакал! Я возьму его, командир!

Скориков задумался.

Вообще-то план захвата бандита такого уровня и круг лиц, привлекаемых к операции, он должен был согласовать непосредственно с директором Службы. А тот вполне и резонно мог отклонить кандидатуру офицера бригады спецназа.

Для подобных дел в Службе существовали особые группы захвата.

Группы, натренированные на различные цели и способные действовать в любых условиях. Отклонить не в обиду, естественно, майору, а лишь в целях гарантированно успешного проведения акции.

Но по-человечески понимая и лично зная Таранова, отказать своему лучшему подчиненному значило бы оскорбить того! Таранов не станет вникать в причины отказа. Он подаст рапорт на увольнение, и никто и ничто уже не заставит его изменить свое решение.