Да, кому-то она покажется мелочной, но сначала влезьте в мою шкуру, а потом судите.

В этот день преподаватели порадовали нас контрольными тестами по математике и истории, с которыми я легко справился. М-да, до столичного образования этой школе было далеко.

Учебный день приближался к концу. Одноклассники поглядывали на меня, мелькали злорадные ухмылки, я даже заметил на экране чьего-то телефона повторяющуюся запись вчерашнего моего избиения. Что ж, отморозки, сегодня вы узнаете, что такое унижение.

Кстати, у меня был еще один вопрос, который очень меня заинтересовал. Там, где меня вчера били, имелись камеры наблюдения, но никто не пришел на помощь. То есть, администрация школы позволяет своим ученикам издеваться надо мной, не боясь гнева отца? Ведь Мышкины в этом городе, по сути, хозяева. Или я чего-то не знаю? Или это вообще делается с подачи отца, чтобы меня сломать. То есть, папаше мало того, что я стал инвалидом, ему еще хочется окончательно втоптать меня в грязь. Очень даже рабочая версия. Сынок потек крышей, стал недееспособен, а я, как его опекун, возьму на себя управление его активами. Сыночка в психушку, а сам в шоколаде. Это, наверное, для него был бы идеальный вариант. Что ж, обожаю ломать чужие планы.

Вот и конец уроков, все поспешно покидают кабинет, весело переговариваясь между собой. Они уверены в повторении вчерашнего развлечения. Больные ублюдки, вкусившие плод безнаказанности. Меня так же катят на каталке по знакомому маршруту, а я украдкой проверяю повязку на пальцах. Тридцать игл, больше не поместилось. Но на пятнадцать человек хватит с лихвой. Интересно, а куда девались еще пятеро? Закончили учебу? Перевелись? Или ждут своего часа? Уже все, кто заинтересован знают, что я появился, и знают о моем плачевном состоянии. Во всепрощение я не верил, значит, рано или поздно появятся. Хорошо бы к тому времени восстановиться. Но сейчас надо разбираться с оставшимися.

Все те же рожи и глупые маски на лицах. И зачем этот фарс, если они знают, что я знаю, кто они?

— Ты ничего не понял, — вновь подхваченный эфиром, я висел над полом, — что ж, мы с удовольствием закрепим урок.

Вижу занесенную руку. Удар в лицо — и в моих глазах темнеет. Я не сопротивляюсь. Еще не время. Нужно, чтобы все отметились и расслабились. Опять из меня делают боксерскую грушу, строго по вчерашнему сценарию. Обрабатывают тело кулаками, ногами и эфиром. Без жалости и сострадания к калеке. Их веселит мое состояние. Слышу смех и советы, как ударить посильней. Кто-то из девушек даже пытается влупить по яйцам, но, к счастью, задевает по касательной. Больно, но не смертельно.

Брызнувшая из разбитого носа кровь поставила конец на моей гуманности. Все, шанс остановиться и извиниться я им дал, поизгаляться тоже.