— Или у нас забот мало, чтобы умирающих еще подбирать? Ну, зачем ты хворую бабу притащил, когда у нас Никаня? — Она с укором посмотрела на своего единственного сына, не говоря вслух, чтобы не привлечь беды, но подразумевая: очень глупо нести чужую больную женщину в дом, где сидит невестка, которой вот-вот предстоит родить.

— Что парню знать про эти дела? — вступилась за него челядинка Молчана.

— Ну, мне ее подарили. — Велем пожал плечами. — Не в Волхов же теперь бросить!

— И куда ты ее положишь? И так цыпленку присесть в доме негде.

— Ее сперва в баню нужно, — заметила Дивляна, которая, вытянув шею, рассматривала приобретение брата, по-прежнему покоившееся у него на руках. — Она, похоже, с прошлого лета не мылась.

— Ну вот и мой ее, — велела мать. — А мне и без того дел хватает. Потом позовете, я посмотрю.

Велем отнес девушку в баню, а отловленный Дивляной Витошка приволок ей охапку чистой соломы. Растопили печку, нагрели воды. Яромила с Дивляной торопливо обмыли чужеземку, опасаясь, как бы она не умерла у них на руках. Пленница действительно не была ранена, а причиной кровотечения, видимо, стала какая-то женская хвороба. Потом позвали мать.

Пленнице сильно повезло, что она досталась не просто добросердечному парню, а сыну Милорады. Жена Домагостя была первой в Ладоге жрицей Макоши, самой знающей ведуньей. Осмотрев больную, она послала дочерей в клеть за травами и горшками, а сама поманила Велема.

— Она, видно, дите скинула примерно с полсрока или меньше, — сказала Милорада. — Вот и кровит. Оно понятно: возили через три моря, да впроголодь, да всякое такое…

— Выживет?

— Как Макошь даст, как Суденицы напрядут. Она хоть и мелкая собой, а не совсем девчонка, Ярушки нашей, пожалуй, ровесница.

На лавке Милорада разложила льняные мешки с сушеными травами, останавливающими кровь: змеиный корень, мышиный горошек, дубовая кора… Очиток хорош, когда уже много крови потеряно, синий зверобой помогает раны заживлять и силы восстанавливать… А вот спорыш — гусиная травка — самое оно, для того и нужно, если кровь идет изнутри и не уймется никак. От женских хвороб хорошо помогает. И Милорада принялась готовить настой. А пока трава настаивалась, подняла руки над телом лежащей девушки и негромко запела:

Калиновым мостомШли три сестрицы,Мары дочерицы:Малина, Калина, Шипина.Не умели ониНи шити, ни прясти,А только умелиСечи-рубити,Реки выпускати:Одна река водяная,Другая река огняная,Третья река кровяная.Водяною огонь заливати,Кровяною кровь унимати![5]Когда женщина рожает, она открывает ворота в Бездну — ту, откуда приходит все живое и куда уходит все мертвое. На это время она сама становится Мареной — той, что переводит через огненную реку.