— Все как в приличных домах, — вынес вердикт Семашко, покрутив головой.

— Это и есть приличный дом, дубина, — пробормотал Черкасов. — Надо бы санаторий здесь устроить или детский дом. Неприличное какое-то жилище для одной семьи.

На просторной кухне, среди шкафов и разделочных тумб, жались в кучку несколько робких людей самого гражданского вида. Автоматчик пристально следил, чтобы они не разбредались. При виде офицеров немцы опустили головы, окончательно скисли.

Приземистая широкобедрая особа в фартуке промокала глаза платком, украдкой поглядывала на гостей. Икала, сделав постное лицо, стройная белокурая девица в чепчике. Третья особа женского пола была сухая, блеклая, невыразительная, весьма похожая на воблу. Если бы в замке проводился конкурс на самую скорбную мину, то она непременно стала бы его лауреатом.

Заискивающе заглядывал в глаза офицерам плешивый гладкий тип в замызганной безрукавке. Мялся, опустив глаза, сутулый худощавый мужчина с испачканным лицом не первой свежести и молодости. Он не знал, куда деть костлявые руки, и сильно сутулился.

— Представьтесь, прошу вас, господа, — вполне разборчиво, почти без акцента попросил Алексей.

Он ничего не имел против трудового немецкого народа. Как и любой сознательный советский гражданин. Даже если труд не совсем почетный.

— Я кухарка, меня зовут Аугуста Ляшке, — пробормотала пышнотелая особа, состроив на всякий случай жалобный лик.

Ей было далеко за пятьдесят, как и всем присутствующим, не считая девицы в чепчике.

— Мы много лет работаем в этом замке, — промямлила кухарка. — Политикой не интересуемся.

— Да, я догадываюсь, — сказал Алексей. — Уверен, вы не знаете, кто правит вашей страной и что натворили эти милые люди. Не волнуйтесь, господа, мы ничего не имеем против вас. Вы тоже здесь работаете, фройляйн? — обратился он к белобрысой девице.

Она икнула и как-то глупо заморгала.

— Это Гертруда Ульрих, — торопливо пробормотала Аугуста. — Она такая милая, безвредная, доверчивая девушка, никогда не делала людям зла, работает горничной в доме.

— А милая девушка немая? — поинтересовался Саблин. — Сама не умеет связывать слова?

Горничная вдруг громко икнула.

— Командир, да она же основательно выпивши! — заявил Черкасов. — Запах от нее идет очень уж приятный. Испугалась крошка, тяпнула для храбрости, когда наши сюда нагрянули.

Офицеры оживились, стали принюхиваться. Насторожился автоматчик, стерегущий покой прислуги, завертел головой.

Кухонный шкафчик у окна был приоткрыт. Черкасов не поленился пройтись к нему, выудил из него хорошо початую бутылку, стал вглядываться в этикетку.

— Лопни мои глаза, товарищ капитан!.. Это же форменный армянский коньяк! Пять звезд, «Арарат».