Вся рота была вооружена трехлинейными винтовками Мосина. Два ручных пулемета на всю ораву — и выживай, как знаешь. Они бежали, спотыкались, путались в полах длинных шинелей. Офицеры подбадривали солдат, бежали рядом с ними, не прятались за спинами. Немцы молчали, и это было здорово.

Полсклона позади. Самые нетерпеливые штрафники вырывались вперед, орали что-то дурное, матерное.

Немцы тянули до последнего. Первой ударила минометная батарея, укрытая за холмом. Зловещий свист перешел в рев, и мины стали рваться перед солдатами, атакующими высоту. Упали несколько бойцов, пыль и дым поднялись столбами.

Второй залп оказался точнее, накрыл передовую цепь. Солдаты валились гроздьями, раненые кричали, катались по земле. Но поредевшая волна неслась по склону.

Заработали пулеметы. Немцы стреляли невозмутимо, как на полигоне. Четыре МГ-42 били почти в упор.

Остатки роты залегли метрах в тридцати от гребня холма. Огонь был невыносим, не давал продвинуться ни на метр.

Немцы все еще швыряли мины из-за холма, но это развлечение становилось опасным для них самих. Два последних взрыва грохнули недалеко от пулеметных расчетов. Уплотнился огонь из карабинов и автоматов. Немецкие солдаты меняли позиции, прицельно стреляли в штрафников, лежащих на земле.

Отступать было нельзя. Живым назад теперь никто не откатится. Большинство офицеров уже повыбило.

— Солдаты, вперед, за мной! — прохрипел раненный в руку капитан Суворов. — Три шага осталось. Ребятушки, в атаку! — Он поднялся первым и тут же повалился навзничь.

Остальным терять было нечего. Все равно погибать! Поднялись семь десятков штрафников, побежали наверх, драли глотки, жутко матерились. Немцы методично расстреливали их. Ливень свинца косил солдат, идущих в свой последний бой. Никто не добежал до позиций противника, вырытых на скорую руку. Груда мертвых тел заполонила склон.

Усач с заскорузлыми пальцами успел швырнуть гранату и рухнул бездыханный. Взрывом изувечило двух немецких солдат, не успевших спрятаться.

Больше некому было продолжать бой. Штрафная рота полегла полностью, вместе с командиром. Отползали раненые. Мертвые лежали густо — со скрюченными пальцами, распахнутыми ртами, из которых, казалось, еще неслась ругань.

Кто-то побежал назад, но далеко не ушел. Пуля прибила его к земле. Немцы продолжали кромсать тела из пулеметов, добивали раненых, уничтожали спрятавшихся.

Через пару минут стрельба оборвалась, наступила тишина. Ее нарушали лишь отдельные комментарии. Немцев удивляло, что русские столь покорно идут на убой. Почему их командованию не жалко своих солдат?

Немецкая группировка вышла из окруженного Ненашева и с небольшими потерями прорвалась за линию фронта. Она ушла туда по разбитой дороге, тянущейся вдоль болота.