Когда вас посетила мысль о том, что стоит поменять неуютный барак концлагеря на комфортную казарму для предателей?

— Я не… — Перебежчик сокрушенно вздохнул, махнул рукой. — Как хотите. Я, наверное, заслужил. Примерно год назад, весной сорок второго. Немцы тогда усилили работу среди военнопленных, искали лояльных, согласных сотрудничать. Выбирали здоровых, которые могли хорошо обучаться. Предпочитали тех, у кого были раскулачены родители, экспроприирована собственность, кто имел родственные связи с белогвардейцами.

— У вас имеются такие связи?

— Что вы, откуда? — Гуляев усмехнулся. — Потомственный заводской парень, жениться собирался, да не успел. Со мной беседовал некий гауптман по фамилии Шлемберг. Да, как ни странно, я запомнил его. Он был вежлив, убедителен. Сначала, впрочем, настойчиво выяснял, не еврей ли я. Смешно, право. Потом обещал мне почетную службу в рядах истинных русских патриотов, золотые горы после победы, почет и уважение, а в случае смерти — вечную память от благодарных жителей угнетенной России. Мне было плевать на все это, я хотел поскорее попасть к своим. Конечно, вы можете мне не верить.

— Кто руководил школой?

— Полковник Вильгельм фон Кляйст. Все называли его бароном.

— Хорошо, достаточно. Когда вас привезли в эту школу?

— В ноябре. До этого несколько месяцев держали на разных фильтрационных пунктах, в каких-то промежуточных лагерях, где обращение было чуть лучше, чем в концлагере. Меня поселили в четвертом блоке, без права выхода в город. Готовили по программе агента глубокого залегания. Мы изучали взрывное дело, психологию, криптографию. Я был расстроен, ожидал не этого. Обычная подготовка диверсанта продолжалась два-три месяца, но я попал совсем в другую команду. Моего согласия никто не спрашивал. Меня готовили для долгосрочной работы в тылу Красной армии.

— Вы помните своих преподавателей, курсантов, с которыми сидели в одном классе?

— Да, конечно.

— Подойдите, если вам нетрудно. — Капитан разложил на столе личные дела так, чтобы перебежчик видел только фотографии. — Внимательно посмотрите, Глеб Максимович. Вы знаете кого-нибудь из этих людей?

Перебежчик вытянул шею, всмотрелся до мокроты в глазах. Было видно, что он реально хочет помочь, узнать кого-то на этих снимках. Этот человек был разочарован не меньше, чем офицеры контрразведки. Гуляев сокрушенно вздохнул, пожал плечами. Мол, видит бог, я на самом деле хотел помочь.

«А там ли мы копаем?» — вкралась предательская мыслишка в голову капитана.

— Нет, не знаю, извините, — пробормотал Гуляев. — Но в этом нет ничего странного, гражданин капитан. Эта школа была довольно крупной, с серьезной учебной базой. В ней имелись два закрытых блока с отдельными входами и выходами.