О местонахождении фигурантов мы всегда должны знать.

— А сейчас не пора ли вздремнуть? — размечтался Казначеев. — Молодые организмы, здоровый сон, все такое.

— Наивный! — с ухмылкой проговорил Левторович, научившийся по глазам командира читать будущее. — Назревает вторая часть Марлезонского балета.

— Истинно так, — согласился Алексей. — Эй, часовой! — рявкнул он.

В помещение всунулся боец с миной «чего изволите?» на физиономии.

— Гуляева сюда! — приказал Саблин.

Перебежчик сидел на стуле посреди комнаты, руки на коленях, глаза в пол. Он выглядел отвратительно. Наполовину седой, кожа серая, обросла щетиной, под мутными глазами чернели круги. Этот человек был сравнительно молод, не больше тридцати, но смотрелся на все пятьдесят. Пальцы подрагивали, он постоянно сглатывал. Голос у него был севший, звучал как из глубокого подвала.

— Я не предатель, товарищи офицеры, прошу поверить. Я намеренно согласился сотрудничать с фашистами, чтобы получить возможность попасть к своим. Какой от меня был бы толк от мертвого? — бормотал он. — Что я мог бы сделать?

— Мертвым не стыдно, — вполголоса заметил Левторович.

— А мне чего стыдиться? — Перебежчик задрожал, выражая вялое возмущение. — Я не причинял своей стране никакого вреда, не участвовал ни в каких карательных акциях. При первой же возможности совершил побег и вышел к солдатам Красной армии, хотя имел возможность уйти с немцами. Я владею ценной информацией, которую специально собирал и запоминал.

— Начнем сначала. — Саблин раскрыл папку, приготовился заполнять бланк для допросов. — Представьтесь.

— Гуляев Глеб Максимович, тринадцатого года рождения. Уроженец города Красноуфимск, который на Урале. Работал на заводе дизельных агрегатов. Мобилизован в Красную армию весной сорок первого, прошел ускоренные сержантские курсы. Все лето и осень того года принимал участие в оборонительных боях в составе сто девятнадцатого стрелкового полка. Воевал под Киевом, Харьковом. В начале октября наш полк занимал Можайскую линию обороны. Немцы прорвали ее, кажется, восемнадцатого числа, вошли в город. Нас осталось человек семьдесят от батальона, откатывались к Никольскому собору, когда нас танки зажали и стали расстреливать. Снаряд взорвался где-то рядом. Ничего не помню. Когда очнулся, все ребята мертвы, а у меня только звон в ушах и голова набекрень. Немцы хохочут, стволами тыкают. Они лагерь устроили для наших военнопленных на территории кремля и торговых рядов. Две недели сидели, издевательства терпели. Потом всех, кого не расстреляли, загнали в теплушки и повезли на запад. Снова лагеря."

"— Короче, пожалуйста, — попросил Алексей. — У вас еще будет возможность озвучить свою полную исповедь.