Помимо того мне совершенно неизвестно, когда один из детективов лорда Лисберна постучит в мою дверь или выскочит на меня из темного переулка. Потом настанет очередь адвокатов и повестки в суд. Если вам нужно было больше времени, вам стоило бы активнее улаживать мои дела.

— Если бы ты вела себя более осмотрительно, этой проблемы вообще не возникло, — возмутился Тикер.

— А ты был осмотрителен? — фыркнула она. — Не ты ли обещал мне, что никаких проблем не будет? Это не ты говорил мне, что лорд Лисберн…

— Тихо! — одернул ее Тикер и огляделся. — Не голоси.

— Если хочешь, чтобы я разговаривала шепотом, тогда подойди ближе, — предложила она.

— Прекрати выкобениваться!"

"— Или что? — не унималась Дульси. — Ты пришел бы сюда, если бы знал, как вывернуться из этого? Немного смошенничал бы, а потом извернулся бы так, чтобы не платить деньги собственному ребенку.

— Ребенок — не мой, — возмутился Тикер. — И уж если на то пошло, я бы никому не позволил разными уловками признать себя отцом. Не понимаю, как ты мог не заметить, насколько она бессердечна, — обратился он к своему другу. — Но ты ничего не видел, кроме ее хорошенькой задницы.

И сейчас ничего не видишь, судя по всему.

— Да брось, Тикер, девчонка похожа на меня! — сказал Меффат. — Ты сам говорил. Мои глаза. Мой нос. Ты ведь говорил, что мне нужно держаться от нее подальше. Что если все увидят меня рядом с ней, никто не поверит, что ее отец — Суонтон.

— Придержи язык! — рявкнул Тикер. — Клянусь, даже сейчас она делает из тебя идиота.

— «Любовь — чистое безумие и, право, заслуживает темного чулана и плетей не меньше, чем буйный сумасшедший», — продекламировала Дульси, вновь превратившись в Розалинду.

 — «А причина, по которой влюбленных не наказывают и не лечат, заключается в том, что безумие это так распространено, что надсмотрщики сами все влюблены». Ты все еще любишь меня, Джон?[23]

— Ах, нет-нет! Все было не так! — воскликнул он. — И ты знаешь об этом, Дульси. Я никогда не говорил, что люблю, и ничего не обещал.

— Ему было нужно просто затащить тебя в постель. И ты знала это так же хорошо, как и он, — заявил Тикер.

— Мне ведь не было и семнадцати!

— Тебе, скорее всего, было девятнадцать, но ты притворялась, что тебе меньше, — усмехнулся Тикер.

 — Но теперь ты стала старше и умнее, не так ли? — Он подошел к сцене и с размаху хлопнул о нее монетами. — Вот твои пять фунтов. Нам проводить тебя до извозчика, чтобы увидеть, как ты убираешься отсюда?

— Нет, сначала мне нужно забрать дочь, а потом я уеду, — сказала Дульси. Она подошла к краю сцены, но не стала подбирать монеты. — Только одна вещь…

— Дьявол забери тебя вместе с твоим отродьем! — не выдержал Тикер. — Ты больше ничего от нас не получишь.