«Олмак», четверг, ранним утром

Хотя к этому времени Лисберн уже достаточно нагляделся на новое платье Глэдис, чтобы выйти из состояния шока, он тем не менее был поражен, увидев ее танцующей с Кроуфордом. Один из закадычных друзей графа Лонгмора, не обладавший ни особым умом, ни остроумием, Кроуфорд, однако, пользовался популярностью среди женщин, потому что принадлежал к лучшим танцорам Лондона.

Он танцевал с Глэдис! Саймон запомнил, как про ее первый сезон кто-то ехидно написал: «Глядя на нее, с болью вспоминаешь танцующего медведя, упакованного в шелка и кружева и украшенного грудой драгоценностей».

Приглашая ее на кадриль, Кроуфорд улыбался. Она — тоже. И теперь двигалась с такой же легкостью, как любая другая девушка. Стоя невдалеке, леди Альда поедала ее взглядом. Голова у нее поворачивалась то туда, то сюда, а иногда скрывалась за веером. Леди Альда явно делилась каким-то ядовитым замечанием с тем, кто оказался под рукой."

"Когда Кроуфорд и Глэдис сошлись в танце, она сказала ему что-то, и он просиял. Потом Кроуфорд сказал что-то ей. Она рассмеялась, и все посмотрели на нее, включая леди Альду.

Лисберн заметил несколько озадаченных взглядов и много добрых. Вид у леди Альды был кислый.

У Глэдис очаровательный смех, удивительно теплый, вдруг сообразил Лисберн. Она не хихикала. Не пыталась изобразить колокольчик. Она вообще ничего не изображала. Ее смех шел откуда-то изнутри, так звучало счастье. Тот, кто слышал этот смех, сам становился счастливее.

Голос — ему это было отлично известно — может быть мощным инструментом.

Он научился пользоваться своим, чтобы командовать слугами, чтобы его всерьез принимали люди старше в два или три раза и, конечно, для того, чтобы завоевывать женщин.

Судя по всему, Глэдис завладела воображением Суонтона. Но тот был чрезмерен во всем. Лисберн находил ее голос приятным, но не более того.

А вот голос Леони… Это было нечто совсем другое. В нем звучал отрывистый, деловой тон, который он воспринимал как порочно возбуждающий. Но еще более изысканно ее голос звучал в интимной обстановке. Этого не слышал никто. Тихий и влекущий, такой голос не предназначался для публики. Точно так же не для публики, а только для него предназначался и ее взгляд краешком глаза, и тень улыбки на ее изогнутых губах…

Но он не мог отвлекаться на это, хоть и не видел Леони с вечера вторника.

Так как на балу у леди Эддингхэм прошлой ночью, в разных клубах сегодня днем и за ужином у леди Горрелл несколькими часами раньше он занимался одним и тем же — собирал информацию. Кливдон тоже собирал информацию, но везде. Лисберн надеялся, что герцогу повезет больше у Кроуфорда и в других игорных заведениях, которые он решил навестить сегодня ночью.

Лисберн никогда не увлекался картами.