"

"Последовала долгая, напряженная пауза. Неожиданно расхохотавшись, он покачал головой, потом нагнулся к ней и поцеловал.

— Сейчас останавливаться бессмысленно, — заметила Леони, когда он поднял голову.

— Я и не останавливаюсь. Для этого чертовски поздно.

Усевшись на корточки, Лисберн закинул ее ноги себе на руки. Ей сразу стало легче. Она расслабилась. Ушла боль, и перестало казаться, что он вбивает в нее клин. И когда Лисберн снова задвигался внутри, к Леони вернулись жар, наслаждение и возбуждение, потому что он был в ней, потому что они соединились, потому что ушли все страхи и сомнения.

Он не останавливался, движения были неспешны. Ее тело встречало его, приноравливалось к нему. Внутренний жар нарастал. Точно так же, как и до этого, ее охватила дрожь, только теперь более лихорадочная и более сильная. Он входил в нее снова и снова, ее тело подхватило ритм. Это было похоже на танец в бурю, как будто они оседлали океанскую волну. Леони забыла о боли, забыла обо всем, кроме него и восторга от их единения.

И вновь ожило ощущение того, что ее тянет вверх, словно какое-то божество возносило ее на Олимп.

Все выше и выше. Бренный мир становился все жарче и дрожал, как в мареве. Ощущения… Нет, это было целое штормовое облако ощущений, которое накрыло ее снаружи и внутри. Наконец она достигла желанной цели — буквально воспарила от этих безумных ощущений. И тогда наступило освобождение. Потом он упал на нее, принялся покрывать поцелуями, а она мягко спланировала назад, в этот мир. Ее руки по-прежнему цеплялись за его волосы.

Глава 11

Есть потрясающе скандальная история о некоем англичанине мистере Н.

, случившаяся в Париже, и о двух сиротках — детях немецкого барона от жены-англичанки. Мы ждем новостей на эту тему, после того как они станут достоянием нашей корреспондентской сети.

«Дамский журнал и музей», март, 1835 г.

Кушетка была узкой, не предназначенной для двоих. Но когда Лисберн лег на бок рядом с Леони, она в его объятиях развернулась лицом к нему, просунула ноги между его ног и так удобно устроилась, словно они спали в одной постели уже много лет. Им хватило места. Его было ровно столько, сколько требовалось. Они продолжали оставаться одним целым, хотя он и вышел из нее.

Лисберн остыл, успокоился и потихоньку начал погружаться в сон. На бедре Леони удобно покоилась его рука. Однако часть его существа все еще бодрствовала. В нем заговорила совесть. Сейчас, когда уже ничего не изменить? Поздно, раньше надо было слушать свою совесть!

— Все в порядке? — спросил Саймон.

Она лежала, уткнувшись лицом ему в плечо, и потому слова у нее выходили приглушенными.

— Теперь я знаю, почему у Венеры такое выражение лица.