— Начали посещать известного рода частные приемы, где карты, выпивка, опиум и женщины — дорогие женщины! — присутствовали в изобилии и были непременным атрибутом. Две недели такой жизни чуть не убили нас. Может, опиум так подействовал на его память. А может, природа у него такая. Его сознание — как волнующийся океан. Какие-то события тонут в нем и опускаются на дно, как корабли в шторм.

— Вы считаете, что у него не осталось никаких воспоминаний, пусть туманных, о том, как он соблазнял невинную молодую женщину?

— В особенности потому что это противоестественно его натуре, — сказал Саймон.

 — Такое могло случиться только в те две недели, и я голову себе сломал, чтобы понять, где и как он мог повстречать какую-то невинную девушку в тот период.

— Но мы не знаем наверняка, — заметила она. — Я не поставлю под сомнение честность той женщины, пока не получу свидетельства обратного. Слишком много девушек заканчивают свой путь в Обществе модисток или на улице, потому что это всегда следствие их ошибок. Иначе нам не потребовалось бы учреждать Общество модисток.

Лисберн был потрясен. Ему еще не доводилось видеть ее в таком состоянии — сломленной или почти сломленной.

Он вспомнил, как уверенно Леони вела себя, с какой грацией вышла на сцену, с какой легкостью завоевала внимание аудитории, вспомнил ее оживленность, когда она уходила со сцены, не сомневаясь в своем триумфе.

В одну минуту она потеряла все, что сумела завоевать.

Нет, ущерб был значительно больше, чем просто неудача с этим вечером. Он изучил все, что имело отношение к Обществу модисток. Он знал, когда его учредили и как финансировали. Лисберн знал, что она вместе с сестрами вложила в Общество свои деньги, когда доходы от магазина были еще невелики.

Он вспомнил про высказанные ею надежды на то, чтобы расширить дело и занять здание по соседству. Теперь без поддержки со стороны они могли лишиться всего, чего добились. А если еще и магазин потеряет клиентов…

Не было смысла рассматривать все эти «если». Это был ночной кошмар, как сказал Суонтон, а он не знал еще и половины всего.

— Я докопаюсь до самой сути, — вдруг заявил Лисберн. — Обещаю! И все исправлю.

Отвернувшись, она быстро заморгала и коротко рассмеялась.

В этот момент появился официант с ужином.

* * *Приход официанта вернул Леони к действительности.

Она подняла на него взгляд и увидела, что за ним и над ним раскинулась фантастическая страна. В небе мерцали звезды, а на земле, в ветвях деревьев и на зданиях светились тысячи огней. Посмотрев в дальний конец крытого прохода, ведущего к их кабинке, она увидела оркестровую эстраду, освещенную разноцветными фонариками, — сооружение, достойное «Тысячи и одной ночи». Оттуда доносились звуки настоящей музыки. Оркестр играл, а люди танцевали.