Я действительно не забочусь о последствиях, пока ем прямо сейчас, поэтому я широко открываю рот и позволяю ему положить его мне в рот. Как только он оказывается внутри, я проглатываю его одним глотком.

— Медленнее, — повторяет он, на этот раз более твердо. — Сначала пожуй.

И тут я понимаю, что мы действительно движемся. Я была так сосредоточена на бутерброде, что потеряла всякое представление о том, что меня окружает.

Кроме Адриана.

Так или иначе, он присутствовал здесь с тех пор, как я впервые встретила его. Он — тихая сила, которая медленно вползает под мою кожу и заставляет меня задыхаться. В любом случае, он там, под моей кожей, и невозможно дышать, не ощущая его присутствия.

Странно думать, что я прожила двадцать семь лет и никогда не испытывала такого напряжения. Такая… грубая, тихая демонстрация силы.

Я всегда думала, что власть имущие обеспечивали грубыми методами, что они убивали или строили заговоры. Что они были громкими и выкрикивали приказы — как Ричард. Адриан — полная противоположность этому понятию — он молчалив, спокоен, но излучает такую грубую власть, что это даже страшнее, чем те, кто обладает громкой властью."

"Когда Адриан дает мне еще один кусок сэндвича, я жую, позволяя пряному вкусу взорваться во рту. Это богатая и изысканная еда, и, возможно, это самая вкусная еда, которую я когда-либо пробовала… когда-либо.

Я не протестую, когда он продолжает кормить меня, его пальцы касаются моих губ с каждым куском. У него действительно мужские пальцы — длинные, худые и достаточно мозолистые, чтобы вызвать странное ощущение, когда они встречаются с моей кожей, независимо от того, насколько короткий контакт.

Он терпелив, не пытается ускорить процесс, как будто у него есть все время в мире, чтобы накормить меня. Он бросает на меня неодобрительный взгляд, делая паузу, когда я недостаточно долго жую или, когда делаю это быстро, и это мой сигнал замедлить ход, иначе он отнимет у меня еду.

К тому времени, как сэндвич закончен, я уже сыта. Не раздутая, как тогда, когда Ларри решил пойти и украсть три бутерброда, но я достаточно сыта, чтобы проглотить последний кусочек со вздохом. Я закрываю глаза, чтобы запечатлеть вкус в памяти на случай, если это последняя вкусная еда за последние месяцы.

Было бы прекрасно, если бы к нему прилагалось немного алкоголя. Я чувствую головную боль, начинающуюся в затылке, и не могу позволить себе быть трезвой слишком долго.

Когда я открываю глаза, то вижу, что Адриан пристально смотрит на меня. Его указательный палец постукивает по бедру в спокойном ритме, как будто участвует в его наблюдении.

Я уже готова разорвать зрительный контакт — потому что это все еще чертовски нервирует, — когда его следующий жест останавливает меня.